И Эрвин снова возразил:
Мира закричала:
— Хочешь сказать, чем ниже налоги, тем быстрее растет благосостояние?
Эрвин развел руками:
Минерва растерянно молчала. Эрвин мягко поцеловал ее.
— Нет, еще держусь…
— Но что ты предлагаешь? Оставить людей в бедности? Забыть о защите?..
— Я много думал о защите, но понимаю ее иначе. Ты видишь защиту как некий очень-очень острый меч… но, боюсь, в оружейном деле мы безнадежно отстали от врага, клинок хомо модерн наверняка окажется острее. Зато в иной сфере мы имеем преимущество. Натаниэль познал в Полари много бедствий, но именно здесь он был счастлив, и это важный знак. А вот другой, не менее важный: при всем своем могуществе, Пауль ничего не добился бы, если б его не поддержали тысячи здешних подонков. И победили эту орду не чудеса техники, а благородные люди, такие как Нави и ты, Иона и кайры. Человечность и благородство — вот наши преимущества над хомо модерн. Я предлагаю сделать на них ставку. Пускай все в галактике станут идовыми слугами, но мы останемся людьми. Вот тебе Третье Древо!
— Твои слова прекрасны, но очень наивны. Я не видела ни одной битвы, которую выиграла бы человечность.
— Мой опыт отличается от твоего. В битвах, которые видел я, человечность побеждала постоянно.
— Покои готовы, милорд.
— Все это — лирика, разве нет? Как ты сделаешь людей человечнее? Они такие, какие есть.
Он перевел дух и добавил:
Тут в дверь постучали снова:
Кайр Мейфилд никогда не беспокоил герцога, если тот был с императрицей. Эрвин извинился перед Мирой и выскочил на улицу.
— Срочная весть из Фаунтерры. Простите, что взял на себе смелость, вы должны узнать.
«Избран приарх Праотеческой ветви! Его преосвященство Амессин и боевое братство Вильгельма обеспечат безопасность заседания Палаты!»
Крики влетали в окно вагона. Нестройно, порывами — как ветер с дождем: «Ад-ри-ан».
Джонас давно перевалил за середину срока, отмеренного богами. В бороде почти не осталось перца — одна соль. Он напоминал несгибаемый вековой дуб, полный упрямой силы. Джонас любил говорить то, с чем невозможно поспорить.
Хамфри сидел напротив него, на другой лавке дешевого купе. Хамфри не имел правого глаза. Скуловая кость была проломлена и плохо срослась, оставив черную вмятину в черепе. Единственным глазом Хамфри глядел в окно. По улице вдоль рельсовых путей шли толпою люди. Передний — заводила — тряс кулаком и кричал нараспев: «Ад-ри-ан!» Толпа вторила ему.
Налил косухи, залпом выпил и повторил:
— Ты бы надел повязку, — сказала старуха Мюрриэль.
— Зачем повязку? — спросил Хамфри.
Хамфри повернулся к четвертому пассажиру — девушке. Единственный глаз блеснул, пустая глазница наполнилась тьмою.