И либо я вообще не умею читать людей, либо же Ортодонт прямо сейчас выдохнул. Как будто про себя решил какую-то очень важную дилемму и сбросил камень с плеч. Чушь? Как есть чушь.

— Хорошо, — ещё раз сказал Виктор Константинович. — Только из уважения к вам, пацаны. Не трону я вашего друга. Только у меня будет одно условие. Для души, так сказать…

— Да вы охренели совсем!

— Лёня! — процедил я сквозь зубы. — Так надо! Ты сейчас друга спасаешь!

— А по-другому никак⁈ Ничего другого нет⁈

— Ничего другого нет и… Ты… Ты чо думаешь⁈ Думаешь, тут за каждым углом совершенно случайно стоят ларьки с фальшивыми усами⁈ Лучше скажи Вадиму спасибо, что с него сбривали, а не с собаки бродячей!

Гуляев обречённо вздохнул и сказал Пряне:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — отмахнулся тот, пытаясь разглядеть в зеркало собственный затылок.

Дело происходило в туалете ресторана «Лазурный», который заменил нам гримёрку. Именно здесь мы и готовили к выходу нашу звезду.

Итого: круглые маленькие очочки мы позаимствовали у одной из официанток. Шарф и шляпу взяли из-под стекла, так что сейчас Гуляев был одет в реальные вещи реального Круга. Ну а усы… с усами выкручивались, как могли, короче говоря. Сбрили клок волос у Прянишникова и вот-вот собирались клеить.

— Эй, — вдруг заглянула в туалет официантка Ксюша. — Вот, возьмите, — и протянула нам чёрный карандаш для глаз. — Усы нарисуете.

— Ну спасибо! — взорвался Прянишников. — А раньше нельзя было это сделать⁈

Я же сказал Ксении: «Благодарю», — высыпал волосы Вадима в раковину и принялся рисовать Лёне усы. Ещё минута и всё наконец-то было готово.

Под аплодисменты нетрезвой толпы из целых трёх человек, мы вывели нашего личного Круга на сцену. К этому времени Гуляеву уже настроили микрофон и распечатали текст. По условиям договора с господами-братками, Лёне предстояло исполнить три песни.

И всё это до сих пор не укладывалось в голове.

С одной стороны, для нас всё закончилось как нельзя лучше и рыться в мотивах смысла нет. Выдохнули, забыли, живём дальше. А с другой стороны, я же всё-таки человек. Думающее, блин, существо. И разобраться в логике очень хочется. Переварить, так сказать, новый опыт и сделать из него правильные выводы.

Поэтому чтобы хоть как-то оправдать произошедшее я размышлял так:

Даже несмотря на наш эмоциональный разговор о душе, Ортодонт не смог просто так отпустить своего обидчика. Это ведь против правил, которые он сам и озвучил. Но и настрой на смертоубийство у него при этом пропал. И то ли Виктор Константинович решил наказать нас всех через публичное унижение Лёни и тем самым покуражиться перед друзьями, то ли он таким образом реально делает себе приятно. И вот что это, блин, такое? Синяя меланхолия или публичная демонстрация власти? Или и то, и другое сразу?