— Я понял, Жорыч. Понял.

И пускай негласный кодекс «монохрома» гласил о том, что мы не отморозки, и выезжаем поддерживать клуб, а не драться, смысл в словах Жоровича был. А я, кажется, знал, что теперь со всем этим делать.

— Алло, Лёва, привет.

— Прив-в-в-вет, — по ходу дела, парень удалил мой номер телефона за ненадобностью, да и по голосу не узнал. — А вы кто?

— Лёха Самарин. «ММЗ» — «747», октябрь прошлого года, помнишь?

— Йопт! Лёха! Здарова, как сам⁈

— Если честно, то прекрасно. А звоню вот почему: помнишь, ты хотел у меня реванш взять?

Итог: ещё до того, как отгремели январские праздники и весь рабочий люд залез обратно в белкино колесо, мы с пацанами снова отправились во Псков. На сей раз организованной толпой в двадцать пять человек и на собственном автобусе, — вот и пригодился в первый раз, кстати. Поехали бы все пятьдесят, да только ПАЗик вопреки расхожему мнению не резиновый.

И был день. И было побоище.

На самом деле во всех историях, что я когда-либо слышал, так называемые выезды «на поляну», — то есть на организованную драку формата толпа на толпу где-нибудь подальше от посторонних глаз, — так или иначе были злыми и агрессивными. То подстава и накрывалово, то по ходу дела у кого-нибудь шторка упадёт и начнётся замес, то ещё что-то.

А вот в нашем случае произошло что-то странное.

Мордобой — да, был. Но в остальном атмосфера царила максимально дружелюбной, с последующим братанием и распитием пива. Я даже сам себя поругал за то, что ожидал подставу. Думал, скобари не простят то, что их команду выбили из… а хотя стоп. Кто выбил-то? Не мы же лично, верно?

А что самое забавное! Единственная травма в тот день произошла не во время драки. Лёня умудрился сломать себе палец после неё, когда мы решили взять от зимы все доступные кайфы, привязали к ПАЗику тракторную покрышку и катались по очереди.

— Талантливый он всё-таки, — прокомментировал Марчелло, пока мы ждали Гуляева рядом с травмпунктом. — Умеет, могёт.

К слову, о Марчелло: конкретно его к драке не подпустили. Его сейчас не то, что сломать было нельзя, а даже товарный вид попортить. Парень очень успешно торговал лицом, и его дела с бухгалтершей Ларисой продвигались в нужном направлении.

Часть «лишних» денег, оставшихся после покупки всего необходимого, были пущены в дело. Андрей уже заявил барышне о своих намерениях вслух, дарил ей подарки, заказывал на работу цветы, и даже сходил на свидание. Трижды! Опять-таки, специально под это дело был куплен телефон с левой симкой, чтобы вести любовную переписку.

Дома, при Яне, это было бы слишком палевно, и потому телефон лежал в подвале у Прянишникова. А на сообщения Ларисы отвечал кто угодно, — тот, кто на данный момент свободен. Подло? Возможно. Но не подлее, чем ни в чём неповинного Сергея Петровича за решётку сажать. Так что мы с ребятами были воплощением самой кармы, и угрызений совести по поводу разыгранного цирка не испытывали.