Ну и третья мысль — пора за дело. Ни секунды слабости сегодня! Контроль, контроль, контроль! Учитывая вчерашний эпизод с поездкой Дэна на машине, реальность явно пытается меня подъе… подтрунить, короче говоря.

— Утро доброе, — сказал я брату, проходя через его полукомнату со свежими трусами на плече.

— Ага, — донеслось из-под одеяла.

— Доброе! — крикнул я, не заглядывая на кухню, и сразу же отправился в душ.

Если пристану к отцу даже не почистив зубы, это будет максимально странно. Так что вперёд, к водным процедурам.

— … джинсы порезаны, лето! — услышал я, как только окончательно домылся и перекрыл душ. — Три полоски на кедах! — а это значит Денис уже успел встать, посраться с батей насчёт радио и переключить на «Наше». Это у них ежедневная традиция такая, чтобы держать друг друга в тонусе.

— Всем привет.

— Доброе, Лёх.

На кухне царила настоящая бытовая идиллия. Мать ругалась на пригоревший к антипригарному покрытию омлет. Дэн терзал батон и тупым ножом для масла пытался отрезать от него кусочек для бутерброда, — не потому, что дурак, а потому что нормальный нож можно достать только подвинув мамку, в то время как она явно не в духе и держит в руках сковороду, — а вот и мой драгоценный родитель сидит.

Павел Геннадьевич Самарин. Крепкий мужик среднего возраста без тени алкоголизма на лице. Глаза чистые, ясные, понимающие. Неуместной волосяной растительности под носом нет, мешков под глазами нет, и даже слюни не текут. А в кружке вместо «охоты крепкой» растворимая кофеюха.

Да-а-а-а… Давненько я его трезвым не видел, конечно. Отвык даже.

Если я всё правильно помню, — в чём теперь категорически неуверен, — то смерть Дениса пришлась на самый разгар его кризиса среднего возраста, вот Павла Геннадича и подкосило. Но в чём именно этот самый кризис заключался хоть убей не помню. Что он там делал? На мотоцикл копил, что ли?

— Пап, слушай, я тут чо подумал, — начал я издалека. — У меня сегодня выходной, так что могу сметнуться тачку переобуть.

Батя удивился.

— Зачем?

— Так а чего тянуть? Конец октября уже. Морозы бахнут, опять весь день в очереди простоим.

— Гхым… и с чего вдруг такая забота?

— А ты не удивляйся! — крикнула мать. — Лёха новую жизнь начал! — а затем продолжила бубнить себе под нос. — Сраный тефаль. Я всегда думаю о вас…

— Ну хорошо, — согласился отец. — Мне же легче. Тогда на работу сегодня пешком схожу.

К слову, о работе и футболе. Отец ведь был первым в нашей семье, кто начал болеть за «ММЗ», потому что работал, — вот так диво! — на «ММЗ». То есть он проследил весь путь команды с того момента, как заводчане пропихнули идею взять под крыло дворовую команду из районной лиги, в которой играли их сыновья.