— Экий он… полезный.
— Беда в том, что создать его довольно сложно. Мне помогают они сами. А вот Свириденко, подозреваю, пришлось подавлять волю силой. И насколько его хватит, не знаю. Он уже умирает.
— А надежды, что с его смертью дракон просто развалится, так понимаю нет?
— Боюсь… скорее он избавиться от воли некроманта. Яшенька, дракон уже сам по себе довольно самостоятелен. А того переполняют гнев и обида, и боль… и ненависть тоже. И сложно сказать, против кого они повернутся. Поэтому мне нужно догнать его…
Софья погладила чудовище по морде. Плоть, уже стабилизировавшаяся, покрылась белёсой коростой чешуи. Он и вправду был жуток, но вместе с тем, там, глубоко внутри создания тьмы, Софья ощущала горечь и печаль.
Имена.
Она запомнила все имена.
— Значит, ты собираешься лететь?
— Собираюсь… так надо. Дракон… он пусть и грозен, но тот ушёл раньше… да и так, как знать, чего этот Свириденко ещё умеет.
Софья очень боялась, что Яков начнёт отговаривать. А он кивнул и сказал:
— Двоих поднимет? Я с тобой.
— Яшенька!
— Софьюшка, — отозвался он в тон. — Ты же замужняя женщина! Неприлично взрослой замужней женщине одной на войну ходить…
Глава 41 О любви, вечности и подвигах во имя мира
Вот не понимаю, как можно было сидеть внутри троянского коня и не захихикать?
Мысли об истории и сущности бытия некого Н., школьника.
Не было ни врат, ни запоров.
Ни стены, которую следовало бы проломить силой. Ни загадок коварных. Ни стражей, если не считать таковыми оживших эльфов. Бер очень надеялся, что Ванька договорится.
С ним ведь посол.
Пусть помятый жизнью, но ведь всамделишний. Древний и мудрый. И должен знать, чего там можно другим древним и мудрым пообещать, чтоб они воевать не стали.
На всякий случае Бер закрыл спину щитом.
И встал сразу за Таськой.
И шли они… коридор вдруг закончился лестницей, причём винтовой. И если сперва это был обыкновенный гранит, то скоро он сменился хрусталём, тем самым, из которого сделана купель.
И это…
Это что?
Ведагор молчит. Сосредоточен. Таська тоже с вопросами не мешается. Да и самому хотелось бы что-то сказать, но язык будто прилип. И сила… вот с каждым шагом в ушах будто стучит что-то.
Бах-бух.
Бух-бах.
Лестница ниже.
И ниже. И свет, сотворённый Ведагором, преломляется в хрустале, и уже кажется, что слева и справа не камень, но живые огненные реки текут. Того и гляди выплеснутся и прямо под ноги.
Бах-бух.
Звуков нет, а стучит в ушах.
Стучит.
И тьма… Бер точно не мог сказать, когда та появилась. Может, когда свет потускнел, а огненные реки окрасились багрянцем. Главное, что чем ниже, тем тяжелей.