То есть план у этого Белеагра не ограничивался купелью?
— А дальше?
— Дальше… дальше надо соединить эти части и выпустить тьму, чтобы она тоже стала единой. Потом отворить врата…
Звучало просто.
Слишком уж просто. И сердце чуяло подвох.
— Как? — спросил Калегорм.
— Да как обычно. Принести жертву.
Ивану подумалось, что если это вот «обычно», то чего-то он не знает о светлых эльфах.
— Сердце вы принесли. И соединили… — тот, который был предком Калегорма, повернулся к двери. — И это мы поняли. Потому и пропустили ищущих. А жертвы где?
Точно не знает.
Глава 40 В которой речь идёт о выборе жизненного пути, музыке и приличном поведении замужних женщин
Если правда, что Наполеон в самом деле спал лишь по четыре часа в сутки, тогда становится понятно, почему он был таким агрессивным.
О восприятии реальности и истории взрослыми людьми
Из динамиков доносилась развесёлая музыка, но Василисе было как-то всё равно не по себе.
Странное место.
Неприятное.
От города потянулась вереница автобусов, из которых выходили люди. Зрители. Но какие-то… ни радости на лицах, ни предвкушения праздника, пусть случайного, но всё же. Ни даже раздражения по поводу того, что праздник этот сделали обязательным для посещения. Полное равнодушие.
А ещё похолодало…
Солнце стоит в зените, а её на дрожь пробивает.
Кешка тоже трясётся в красной рубахе, перехваченной широким поясом. И вид у него разнесчастный:
— А говорила мне мама… иди на юриста… устрою к тётушке на фирму… будешь сидеть в тёплом офисе, бумажки перекладывать и горя не знать… — бормотал он.
— А ты не пошёл? — медведеобразный Сабуров единственный, кажется, не мёрз. Он возвышался и над Кешкой, и над остальными, и над Василисой тоже.
— Н-не п-пошёл, — согласился Кешка. — Я… свободы хотел. С-самовыражения… чего они такие?
— Люди? — Сабуров обернулся. — Так… ясно. Замороченные.
— Чего?
— Замороченные. Ну, как это… когда волю давят? Ничего, их вон сейчас военные примут.
— Знаешь, — Кешка даже трястись перестал, но поглядел на Василису печально. — Почему это меня даже не удивляет?
— Я думала, что ты ещё на сусликах удивляться перестал, — Василиса потёрла плечи. Знобило и её. Причём холод шёл будто бы изнутри.
А люди и вправду как-то подходили к сцене и исчезали. Там, с другой стороны, стояла вереница автобусов, похожих на городские как две капли воды. И получалось, что людей привозили.
И увозили.
— Тут это, — рядом возник парень в косоворотке, только сидела та куда лучше, чем на Кешке. — Велено и вас убирать. Начинается…
— Что? — не поняла Василиса.
А ответить парень не успел, потому как музыка вдруг оборвалась и раздался тонкий нервный звук. Он был один, он повис в воздухе натянутой струной, грозя вот-вот оборваться, но не обрываясь. И звук этот отзывался болью в ушах…