— Можно подумать, когда-то оно по-умному.
— Не скажи… — Василиса поёрзала, а потом подвинулась. — Садись.
— Да…
— Садись, сказала. Вообще не надо тратить силы попусту. Тут ведь неспокойно. И мало ли… вдруг понадобятся ещё. А ты уставший, потому что на одной линзе не вместились.
В этом не то, чтобы смысл был глубокий, Кошкина и десяток таких заклятий не сильно утомил бы, но зачем отказываться? Тем паче, когда у женщины, приглашающей сесть рядом, автомат под рукою.
— Дед рассказывал, что он к своей невесте два года захаживал исключительно с визитами, приличными. И с цветами… потом ещё год заглядывал уже со своим батюшкой, который с отцом невесты беседы вёл за жизнь и о политике.
— Ничего не меняется…
— Да. Потом уже, когда совсем решено было свататься, он пригласил дальних родичей и отправил сватов. Договоры шли три дня…
Кошкин вздрогнул, даже не столько сам процесс впечатлял, сколько настойчивое желание неизвестного ему прадеда Василисы жениться.
— Потом ещё несколько месяцев рядились о приданом, определялись со свадьбою…
С другой стороны понятно, отчего разводов в те незапамятные времена было меньше. Так промучившись с женитьбою, от одной мысли, что придётся во второй раз жену искать дурно становилось. Кошкину так точно.
— Ну и так-то до свадьбы…
— Странно, что он вообще женился, — не удержался Кошкин.
— Так… любил, — Василиса пожала плечами.
— Ну да… влюбленная дурь — она покруче всякой конопли будет.
— Знаешь, у тебя это как-то вот звучит… будто влюбленность — это что-то плохое, навроде душевной болезни. Печальный опыт?
— Вроде того.
— Понимаю.
— Что, тоже печальный опыт?
— А думаешь, только у тебя на него право?
— Не думаю. Ты… спать ложись.
— Не хочется. Я и так вон спала долго.
— Тридцать лет и три года?
— Это скорее про сестру мою. Хотя и я недалече ушла. Скоро и уйду, — она обняла себя и застыла, уставившись на огонь. — Всё это как-то… нескладно.
— Да ладно… конопля ж вон полезная, ты сказала. А нет — уберу…
— Уберешь ты её, как же… она там такая, что сама кого хочешь уберет… и не в конопле дело. Просто… когда меня не станет, то… не хочу. Такой судьбы для них — не хочу… а уехать — не уедут ведь.
Василиса забралась с ногами, и Кошкин сделал линзу пошире, чтоб сидеть удобно было. Она же обняла себя за колени.
— Холодно?
— Нормально… в лесу хорошо. Спокойно. И никто не видит.
— Я вижу.
— Сейчас. Я так… вообще… никогда не было желания забраться поглубже в лес и проораться? Чтоб прям так… чтоб шишки с веток послетали.
— Иногда, — вынужден был признать Кошкин. — Но не особо часто. А ты, выходит…