— Почему бы и нет? Ты все-таки непосредственно имел дело с техникой первой четверти двадцать первого века, а не был ни этим вашим менеджером, ни юристом, ни экономистом, ни курьером, ни продавцом, ни бухгалтером, как большинство из тех, кого мы смогли затащить сюда из вашего времени до сегодняшнего дня с помощью молниевой модуляции.

Мне стало приятно, что этот немолодой инженер почему-то поверил в меня. И я тоже улыбнулся. А он сказал:

— Вся наша совместная работа впереди, Леша, а сейчас давай пойдем в лабораторию, и я познакомлю тебя с самим профессором. Вайсман одно время преподавал студентам там, за границей, где он жил после революции. И он любит, когда его называют профессором.

Когда из подземного зала с установкой, освещенного электрическими лампочками, мы пошли к следующей лестнице, чтобы подниматься наверх, я еще раз окинул взглядом пещеру, увидев на стенах какие-то нацарапанные примитивные рисунки, спросив у Штерна, что тут было раньше? Оказалось, что подземная тюрьма, где местный правитель-феодал, которого расстреляли по решению НКВД, держал узников. Поднявшись, мы вышли прямо внутри основания главной башни. Как сказал Штерн, тут у феодала находилась трапезная. А теперь обширное помещение с бревенчатыми стенами без окон больше всего напоминало техническую лабораторию: электрические лампы под потолком, всюду провода и непонятные приборы, чертежи, карты и графики, развешанные по стенам. В центре виднелась огромная радиолампа, окруженная катушками Теслы и немаленькими трансформаторами. Рядом стоял в белом врачебном халате седой человек с большим носом, похожий на Эйнштейна выражением глаз и всклокоченностью седых волос. Это и был Михаил Вайсман, пожилой человек лет шестидесяти на вид. И Штерн сразу представил меня ученому.

— Наконец-то, — пробормотал Вайсман. — Я ждал тебя.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты не случайный человек. Ты пока наш чемпион, самый далекий потомок, которого только удалось заполучить! И мне приятно слышать, что ты имеешь непосредственное отношение к работе с компьютерами. Возможно, что ты — ключ! — воскликнул профессор.

— К чему? — удивился я.

— К победе науки над временем и пространством! — улыбнулся он.

Вайсман подошел к огромной радиолампе и провел рукой по ее стеклянной поверхности, сказав:

— Я научился переносить людей через время с помощью управляемых молний, но не могу контролировать, кого именно. Пока получается позиционировать разряд лишь примерно и в очень ограниченном радиусе от пробойника. Но, есть и побочный эффект пробоя, который меняет реальность. Впрочем, используя его, мне удалось создать эту каверну, безопасную от немцев. Я ненавижу их. Они схватили меня и держали в концлагере. Меня били, делали больно, чтобы выведать, где установка. Изверги! Но, я ничего им не сказал, разыграв сумасшествие! К моему счастью, партизаны и бойцы НКВД подоспели быстро, и установку удалось спасти в последний момент. Я уже знал об эффекте пробоя и о кавернах. Ведь я начал первые пуски еще в июне. Потому я решился использовать каверну практически, и мы сразу ушли сюда…