В лесу раздавался топор дровосека. Неспешно идя на этот методичный стук, я отхлебывал пиво, щурился на мимопробегающую живность и вообще чувствовал себя замечательно. Конечно, не хватало женщины, но я не только знал, благодаря Аранье, что эльфийки не годятся, а также пережил очень сложные времена, память о которых была теперь вечно со мной.

Сложные времена звались Сонисоррой Криглой Эквестри, очень юной представительницей расы, населявшей в том измерении внутренние каверны Марса. Эти инопланетяне представляли из себя телепатов-зооморфов, периодически прилетавшими на Землю с целью изучения нас, землян, да и планеты в целом. Путешествие с Марса на Землю было в один конец, так что каждая из таких гуманоидных лошадей оставались у нас навсегда, объединяясь по парам. Так вот, моя проблема была в том, что Сонисоррочка была у меня одна-единственная, а эти лошадки — бешеные кинестетики, они попросту не могут без прикосновений к другим живым существам!

Теперь представьте себе — юная дева с формами хоть и пышными, но очень упругими, и я, такой же худой, глазастый и молодой. И она об меня постоянно трется, касается, спим в обнимку, чуть ли не целуясь в десны. И вот эта вот их шерстка на ощупь хоть и не похожа на человеческую кожу, но совершенно ничем не хуже! В общем — прекрасное, фигуристое, дышащее жизнью и очень отзывчивое на прикосновения тело…

А сверху — лошадиная морда. Изящная, конечно, но лошадиная. Нет, я человек высокой культуры и широких рамок, но даже я не смог преодолеть этот барьер. Помогло, конечно, то, что Сонисорра Кригла Эквестри не испытывала похоти, хотя против секса (как против комплекса прикосновений) ничего не имела. Да, именно это и спасло положение, точно. Я без взаимности не могу!

В общем, это были долгие отношения, во время которых некоторые барышни в посещаемых мной борделях едва ли не дымились, и да, это оставило след на моей душе. Глубокий-глубокий след. Там сиськи были четвертого размера! Упругие, пышные, вечно вжимающиеся в меня сиськи…

На полянке, куда вышел хмельной маг, одолеваемый флэшбэками прошлого, эльфийка рубила топором ясень. Ну или дуб. Лесину, в общем, рубила. Уже поваленное дерево, беспомощно валяющееся на земле, юная дева, склонясь полураком, вовсю гвоздила топором, сурово и бескомпромиссно лишая его веток, сучьев, листвы, даже коры, частично. Когда промахивалась.

На растущем неподалеку кусту располагался нехитрый скарб путешественницы в виде плаща, котелка, сумки, до которой тщетно пыталась добраться какая-то наглая белка, да белых полотняных трусов, выглядевших очень загадочно в этих сумерках. Почему они сушились отдельно — было непонятно и интриговало. Как и то, были ли это единственные эльфийские трусы, которые рубщица деревьев сняла и повесила сушиться… или запасные?