Глава 11
Внутри меня все перевернулось, после той ночи на стуле, когда я сломалась и впервые вслух сказала «я ваша». Не резко, не с криком и не с громкими признаниями, а тихо, почти незаметно, как будто кто-то внутри просто выключил последний рубильник сопротивления. Я больше не шептала себе по ночам, что завтра уйду. Не искала в памяти отговорки, не повторяла, что это всего лишь зависимость, страх или красиво упакованная месть. Я просто позволила себе существовать в их руках, в их дыхании, в их взглядах. И это оказалось не так страшно, как я думала. Они не праздновали победу. Не требовали от меня слов любви, не заставляли повторять «я ваша» каждые пять минут. Просто начали заботиться, но по-своему, сурово, без лишней нежности, но с такой внимательностью, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание. Мы теперь спали втроем в общей спальне, на огромной кровати без изголовья, где простыни всегда были свежими, белыми, с легким запахом лаванды и их кожи. Рауль ложился слева лицом ко мне, рука на талии, дыхание ровное и теплое на моей ключице. Франко – справа, на спине, но даже во сне его ладонь оставалась на моем бедре, тяжелая, собственническая, как будто он до сих пор боялся, что я исчезну. Все началось на второй день после той ночи. Я проснулась от легкого прикосновения. Рауль уже сидел, опираясь на подушку, голый до пояса, с подносом в руках. На подносе стоял кофе с корицей (он всегда помнил), свежие круассаны, клубника, нарезанная тонкими ломтиками, и маленький кувшинчик сливок. Он не сказал ни слова. Просто поднес чашку к моим губам. – Пей, – тихо произнес. Послушалась, горячий кофе обжег язык, но я не отстранилась. Рауль держал чашку ровно, пока я не сделала несколько больших глотков. Потом отставил ее и взял кусочек круассана. Отломил, поднес к моим губам. – Ешь. Открыла рот, он вложил мне еду на язык, а потом наклонился и поцеловал. Медленно, глубоко, слизывая крошки с губ. Я застонала тихо, потому что его поцелуй был таким же вкусным, как масло и сахар на круассане. Франко проснулся от нашего шороха. Сел, потянулся, мышцы перекатывались под загорелой кожей, как у зверя после сна. Не говоря ни слова, он взял с подноса самую большую ягоду клубники, спелую, почти черную от сока, поднес к моим губам. – Кусай, – приказал низким голосом. Откусила, сок потек по подбородку, Франко наклонился и слизал его языком: медленно, от шеи вверх, до уголка моих губ. Его глаза были темными, почти черными от желания и страсти. – Хорошая девочка, – от этих слов между моих ног