Эпилог 1 Рауль
Прошло 5 месяцев Февраль в Тоскане пришел холодный и ясный. Небо было высокое, почти стеклянное, солнце бледное, но уже греющее сильнее, чем в январе. Воздух имел ту особенную прозрачность, что бывает только в конце зимы, когда каждый звук кажется чище, а каждый цвет ярче. Утренний свет пробивался сквозь щель в тяжелых бархатных шторах и ложился тонкой золотой полосой поперек белых простыней, прямо на ее живот. Луч дрожал от легкого ветерка за окном, создавая игру света и тени на ее коже. Габи лежала на спине, одна рука небрежно заброшена под голову, распустившиеся темные волосы разлились по подушке шелковой волной. Вторая рука покоилась на округлившемся животе, пальцы слегка поглаживали нежную кожу. Пятый месяц. Он был уже заметный даже под тонкой шелковой ночной сорочкой цвета слоновой кости, которая облегала изменившиеся формы. Кожа натянулась, стала тоньше, почти прозрачной, и я мог разглядеть сеть тонких голубоватых вен под ней. Тело становилось еще более чувствительным с каждым днем, и каждый раз, когда я едва касался груди, она вздрагивала, словно от электрического разряда, и тихо ахнула. Проснулся раньше всех, как это часто случалось в последнее время. Не мог надолго оторвать взгляд от нее, от этого чуда, которое происходило у меня на глазах. Сидел, опираясь на локоть, и просто смотрел на свою женщину, пытаясь запечатлеть каждую деталь этого момента. На то, как мерное дыхание поднимает и опускает налившуюся грудь, как длинные темные ресницы слегка дрожат во сне, как иногда по лицу пробегает тень улыбки от какого-то приятного сна. А еще как ребенок иногда толкается внутри, и тогда ее губы чуть приоткрываются в беззвучном удивлении, брови слегка поднимаются, и рука инстинктивно ложится на то место, где он пошевелился. В такие моменты на ее лице появлялось выражение такой глубокой нежности и удивления, что у меня перехватывало дыхание. Пять месяцев назад. Сентябрь-октябрь, та самая ночь под полной луной у старого мраморного фонтана, когда звезды были такими яркими, что казалось, до них можно дотронуться. Когда мы надели ей кольца, а потом брали так бережно, так осторожно, будто она была сделана из света и стекла одновременно, будто одно неловкое движение могло разрушить магию происходящего. Тогда мы еще не знали. А когда узнали, что Габи беременна думали, что сойдем с ума от счастья. Я помню, как она сидела на краю кровати с тестом в руках, смотрела на две полоски и плакала от изумления, от невероятности происходящего. Франко тогда замер на месте, потом