Сердце тронула налетевшая чёрная тоска, но потом куда-то испарилась. Мне стало всё равно. Я вспомнил, как жил до того происшествия там, в посёлке. Вспомнил хруст колеса велобайка под «Феррари». «Всё равно это была не жизнь, — решил я. — А так хоть немного, но побыл человеком!»

Я прошёл в центр поляны. В этот момент Изеслав и его спутник как раз подошли к Ратимиру. Секунданты начали переговоры, и об их исходе гадать долго не пришлось: секундант Васильева отошёл в сторону, качая головой.

Изеслав двинулся в мою сторону. На его губах играла презрительная усмешка, а в глазах плескалась такая ненависть, что, казалось, ей можно было разжечь огонь.

В этот момент на краю поляны возникли три призрачные фигуры — духи-охранители рода Васильевых. Любомир настороженно зыркнул на них, но промолчал.

Секунданты снова о чём-то переговорили, после чего вперёд вышел Ратомир и сказал:

— Начинаем. Бой идёт по правилам кулачного боя. Запрещены приёмы в пах. Бой прекращается, если один из оппонентов теряет сознание или погибает.

— Всё верно и согласовано, — кивнул второй секундант. Кстати, я так и не узнал его имени. Интересно, так положено, или просто решили обойтись без формальностей? Убийцы, блин…

— Последний шанс на примирение. Обращение к конфликтующим сторонам. Нет ли желания принести извинения или же отозвать вызов?

— Нет! — выплюнул Изеслав.

— Нет, — ответил я.

— Поединок начинается на счёт три. Займите позиции.

Изеслав встал в метре от меня, в боевой стойке. Я сделал глубокий вдох, стараясь вспомнить все нюансы удара, которому меня обучил граф. В голове было светло и спокойно, но вот сердце продолжало бухать как паровой молот.

— На счёт три. Раз… два… — начал считать Ратимир.

Я же пристально смотрел в глаза Изеславу. Страха не было; он ушёл, стёк с меня, как дождевая вода. Но я отчётливо видел, как в глазах оппонента плескается смерть. И в какое-то мгновение понял, что, кроме неё там есть что-то ещё. Нечеловеческая уверенность. Ни тени сомнения.

А такого просто не может быть!

Я начал приглядываться. И словно бы внутренним зрением увидел кое-что ещё.

Вся фигура Изеслава была словно бы окутана внутренним сиянием. Где-то оно было совсем тонким, едва заметным. Но кое-где проявлялось явно. Будто бы вторым зрением я почувствовал, как это нечто свивается тугой спиралью вдоль его позвоночника, наполняя мощью всё его существо.

«Заклинание! — вдруг осознал я. — Мощное усиление!»

Что-то делать было уже поздно. Он начал размах. И тогда я в порыве отчаяния вытянул перед собой правую руку и представил, что срываю это сияние с него.