— Ну же, открывай. Смелее! — подбодрил меня Любомир.
Я поднял обложку и перевернул первый лист. Сразу за ним находилась титульная страница с гербом — большим красным щитом, на котором было нарисовано нечто вроде буквы Ш, но с раздвоенной внизу центральной чертой.
— Герб Гедиминовичей, — сказал дух. — Мы этого рода.
— Ясно, — кивнул я. И перевернул страницу. Тут оказался ещё один герб, гораздо более сложный: корона сверху, потом какая-то накидка с завязками, кажется, шерстяная. На ней щит, разделённый на четыре части с изображениями орлов и медведей, на нём — ещё один щит, поменьше, где был нарисован мужик, размахивающий мечом, верхом на лошади.
У меня даже голова немного закружилась от обилия деталей.
— Герб князей Куракиных, — продолжал Любомир.
— Ясно, — повторил я, листая книгу дальше.
Любомир почему-то хмыкнул, но ничего не сказал.
Теперь с пергамента на меня глядели бородатые лица суровых мужиков, одетых в какие-то старинные одежды. Все они были вооружены мечами. Внизу, под каждым изображением, шли надписи древним шрифтом, которые я не смог прочитать.
— Кесгайло, — сказал Любомир, указывая на первого мужика. — Первый нашего рода княжеского достоинства. В официальной историографии его нет, мы не показываем корень рода, так многие делают. Погиб в бою.
Я вгляделся в рисунок, стараясь запечатлеть в памяти суровые черты далёкого предка.
— Сколоменд, сын его, — продолжал дух. — Великий воин. Расширил границы княжества, погиб в бою, попав в засаду, организованную недругами.
Ещё одно суровое лицо. Рисунок был старым, но индивидуальные черты художник передал удивительно достоверно.
— Пуковер, сын его. Первый великий князь литовский нашего рода. И его сын — Гедимин. Наш род принадлежит Гедиминовичам, и это уже официально, — улыбнулся Любомир. — Это последний князь, открыто исповедовавший истинную веру. После гибели он стал духом-защитником, как и я, — добавил Любомир, явно смущаясь.
Я помолчал, переваривая информацию. А потом спросил о том, что по какой-то причине до сих пор не приходило мне в голову.
— Слушай, а как так получилось, что ты стал духом-защитником, а?
— Меня принесли в жертву Роду, — сказал Любомир. После чего улыбнулся, будто не сообщил мне ничего особенного.
Перед глазами у меня встало то, что я недавно проделал с петухом. Во роту неприятно пересохло.
— Это… в каком-то фигуральном смысле, да? — с надеждой спросил я.
— Да где уж там, в фигуральном, — вздохнул дух. — В самом прямом.
— Подожди… я запутался… тогда ты, наверно, очень старый, да? Больше тысячи лет не мог вернуться на землю? Верно?