Нет, Мэл, не драконицей. Всё гораздо глубже.
Когда первые эмоции схлынули, я начинаю рассказывать свою невероятную историю.
Сначала, как оказалась в другом мире — без памяти о прошлом, семье и Тэрии. Потом, как вернулась, но уже в тело драконицы, и снова без воспоминаний о своей настоящей жизни, но с человеческим разумом, тогда ещё не зная, что я теперь драк.
Говорю о нашей судьбоносной встрече, об обнаруженной под водой и зовущей меня башне, своих сомнениях и переживаниях, казавшихся знакомыми местах и лицах.
Потом рассказываю о побеге в Флейс и «знакомстве» с высшим. Саму историю маги уже знают от Мелиссы, поэтому делаю акцент только на том, чего она не знала.
После рассказываю о своих дальнейших приключениях и жизни в Флейсе — как увидела похожую башню и вернула человеческую ипостась, узнала историю существования и исчезновения драков, о знакомстве с гераном Леем, хранящейся у него копии древней рукописи и о том, что магия слабеет.
Ну а дальше была поездка за город, полёт, магическое перенасыщение, встреча с Рэем и неожиданное возвращение памяти.
Напоследок объясняю, каким образом Рэйчер стал драком, о том, что мне казалось — это совпадение, несчастный случай. Но всё это была часть плана высшего разума.
Я говорю сбивчиво, обрывками, иногда смеюсь, иногда задыхаюсь от слёз. И каждый раз, когда голос дрожит, Рэй крепче прижимает меня к себе.
Рассказ о перенасыщении периодически перебивается Эдвардом. Брат, как истинный учёный, помешанный на артефакторике, по мере рассказа делает предположения, что всё произошло потому, что я как раз-таки долго не летала, и сконцентрированная внутри магия не могла найти выход.
Он выдвигает теорию, которая, конечно же, в дальнейшем будет перепроверена — излишки магии совершенно безопасно можно сбрасывать во время полётов. И я с ним согласна, ведь это по сути та же энергия, только с расширенными возможностями. Мелисса, в свою очередь, предлагает заряжать штоксы, чтобы больше не возникало перенасыщения.
Моя прагматичная Мэл.
Рэй по-прежнему не отпускает меня ни на секунду. Крепкие руки сжимают так, что мне периодически не хватает воздуха, и в моменты, когда я вспоминаю что-то особенно тяжёлое или неприятное, он сжимает ещё сильнее, будто пытается удержать меня здесь, в настоящем, уберечь от проблем.
Я всем сердцем благодарна ему, ощущая невероятную поддержку и облегчение, что никто ни в чём меня не обвиняет, что мне рады.
Эдвард чуть ослабил напор, уступив другу, поэтому держит меня за руку, другой рукой прижимая к себе Мелиссу, словно боится, что башня сейчас утащит и её.