Рэй… Я помню… Всё помню…
И тот ужасный день, когда ты сказал, что мы какое-то время не сможем видеться…
…Мне семь, Рэйчеру десять.
Мы сидим под дубом и наблюдаем, как Эдвард пытается активировать очередной экспериментальный артефакт.
— Чер, а где мы будем жить, когда вырастем и поженимся?
— Нам ещё рано об этом думать, светлейшая эрри, — Рэйчер ласково улыбается, легонько щёлкая меня пальцами по носу. — Через три года я поступлю в Магическую Академию, стану боевым магом. Потом дослужусь до капитана, а после надену тебе на запястье брачный браслет. И тогда мы больше никогда не расстанемся. Будем вместе. Навсегда.
— Я тоже поеду в Академию, — не отвлекаясь от непослушного артефакта и сосредоточенно сопя, сообщает Вард. — Только я хочу стать артефактором, как отец и дед.
— Вы уедете? Значит, мы долго не увидимся? — губы кривятся, горло щекочут слёзы. Не хочу, чтобы они уезжали. Чтобы ОН уезжал. — Я поеду с вами.
— Ты ещё слишком мала. Девочек принимают с восемнадцати.
— А я попрошу папу, он поможет. Его все слушаются.
— И зачем тебе это? — Эдвард жмёт на камень, но артефакт не откликается. — Ты всё равно собралась замуж. Какой смысл увеличивать резерв, если тебе это не пригодится?
— Пригодится! Я тоже стану боевым магом. И буду служить в маг-гвардии. Вместе с тобой, — хватаю Рэйчера за руки, вглядываюсь в глаза. — Пожалуйста.
— Пока тебе исполнится восемнадцать, мы уже закончим Академию, — смеётся брат.
Поджимаю губы, отворачиваюсь и горько плачу.
— Эй, ты чего? — Чер обнимает меня за плечи.
— Мы не увидимся очень долго, — внутри горит тревога, будто я точно знаю — это будет очень-очень долгое расставание.
— Да нечистый, — злится Эдвард, снова пытаясь активировать артефакт, — ты будешь включаться?!
— Обещаю, я буду приезжать на каждые каникулы, — кинув на друга прищуренный взгляд, Чер понижает голос. — Ты даже не успеешь соскучиться.
— Я уже скучаю…
— Я тоже, светлейшая эрри. Я тоже… — он наклоняется и, хитро улыбаясь, шепчет мне в ухо: — Я думал заказать у Варда артефакт для тебя, но теперь сильно сомневаюсь, что они вообще работают.
Тихо смеюсь, вытирая слёзы.
— Эй, смотрите, работает! — из серёжки-гвоздика вырывается яркий луч света…
…Грудь разрывает глухой, переворачивающий душу рык.
Я убила. Убила. Единственного человека, который понимал меня лучше брата. Лучше всех. И только он звал меня светлейшей.
Мы действительно любили друг друга. Светлой и нежной детской любовью, которая пережила испытания временем и переросла в настоящее, взрослое, чистое, глубокое и сияющее чувство.
— Да не убила ты его. Хватит рыдать. Лучше посмотри на своего мага, — сердито фыркает высший.