— В те годы маги ещё убивали драконов, увеличивая за их счёт свой резерв. Сейчас некоторые маги, чтобы увеличить резерв, учатся в Академии. Но сила, полученная таким способом, не передаётся детям, — продолжает он. — Ни сила от драконов, ни сила, наработанная в Академии. Ребёнок всегда наследует врождённый резерв слабейшего из пары.
Он замолкает. Я тоже не знаю, что сказать. Молча сжимаю руки в кулаки.
Почему высший об этом молчал?
— Мой предок не гнался за магией, он просто влюбился, — вздыхает геран Лей. — И таких магов было немало. И пусть сейчас маги не вступают в брак с простыми людьми, но закон не запрещает свободный выбор среди магов. Вот только союзов с большим разрывом в резерве всё равно слишком много. Понимаешь, что происходит?
Быстро складываю два и два.
Если Эдвард женится на Мелиссе, их дети родятся с резервом семнадцать, унаследовав его от матери.
А если он женится на какой-нибудь магине с врождённым резервом тридцать, то у их детей резерв будет тридцать. А это почти в два раза больше, чем у Мэл.
И в обоих случаях это почти в два раза меньше, чем у самого Эдварда.
Но если он не женится в принципе, то на свет не появится вообще никакой маг.
— Так вот зачем нужен королевский указ… Это всё потому, что маги слабеют? — спрашиваю тихо.
— Магия… Магия слабеет, — мягко поправляет меня геран Лей. — Его величество добр и великодушен. Он позволяет магам строить свою судьбу самостоятельно, вмешиваясь лишь в крайнем случае. Как поступали его отец и дед. Но боюсь, однажды это прекратится.
— И что тогда будет?
В ожидании ответа внутри всё сжимается.
— Либо абсолютно все магические браки станут договорными — без оглядки на любовь и симпатию, либо маги взбунтуются и станут выбирать пару по любви — в том числе из людей. И тогда постепенно наш мир станет самым обычным, — старик пожимает плечами. — Останутся только технологии, которые можно заряжать от штокса — если заводчики смогут поддерживать популяцию драконов. А вот артефакты, доступные только магам, как и сами маги, станут легендами. Такими же, как та, что сейчас лежит перед тобой.
Мир, который я знала, рушится. Складывается, как карточный домик.
— Так что нужно сделать, чтобы это остановить? Узнать имя неба? Но в легенде сказано, что его зовут Крылатый.
— Не все слова нужно понимать буквально, — качает головой старик и закрывает глаза. — Древний язык иносказателен. Думаешь, мой дед не пробовал? Он шептал это имя в небо десятки раз, так и не получив ответа.
— Может, это должен говорить маг?
— И маги. И говорили, и шептали, и кричали. Легенда под охраной, но доступ к ней имеют не только архивариусы-люди, ты же понимаешь.