— Ты хоть соображаешь, кто ты есть? Почему ты спустил ей это с рук, куда смотрела Катарина? — продолжала злобно кричать Ламия. — Я эту мелкую сучку, раз ей так не терпится, лично на кол посажу, она у меня долго подыхать будет.
— Прекрати, ведешь себя, как истеричка. Ничего страшного не произошло, она пообещала молчать, и вообще, кто поверит бредням черни? Кажется, так ты их называешь? — пытаясь сохранить последние дольки спокойствия и здравомыслия, возразил Олег.
— Мне плевать, кто и чему поверит. Мы с тобой — светлое будущее империи, и я не позволю запятнать имена, что запомнят в поколениях, столь отвратительными и грязными поступками, сошедшими с рук каким-то ничтожествам! — только распалялась Ламия, взяв в трясущиеся от злобы руки бокал с вином.
— Значит, грязи ты боишься, а по самое горло завязнуть в крови невинных, нет? Значит, такая ты на самом деле, чуть что не так — и голову с плеч? Знаешь что, императрица, — не выдержал Олег. — Я общался с теми безродными, часть из которых ты хочешь казнить, а с другой части спустить шкуру, и вот что я скажу. Два дня в их обществе показались для меня более значимыми, чем две недели в стенах этого замка. Ты считаешь себя самой сильной и властной, называя всех других слепыми глупцами, когда сама не умней ребенка. Вспыльчивая, злобная, неуравновешенная истеричка! — сквозь зубы закончил свою тираду Олег. Дознавательница от ужаса обеими руками закрыла невольно открывшийся рот.
— Да как ты смеешь⁈ — запустив в парня бокалом, выкрикнула Ламия.
Позолоченная посуда угодила не собиравшемуся уклоняться Олегу прямо в бровь, после чего с печальным звоном рухнула на пол. Тонкой струйкой вперемешку с вином потекла кровь. Не ожидавшая того, что попадет, Ламия, переполненная одновременно чувством чистой ненависти и сожаления за содеянное, смотрела на в миг потерявшего интерес к какой-либо беседе мальчика.
— Всё же я ошибался, думая, что смогу тебя изменить. Да и тебе, судя по всему, нужен кто-то другой, знатный и благородный, а мне же будет лучше в камере вместе с теми, кого ты за спасение моей жизни обрекла на муки.
— Раз тебе нравятся эти свиньи, так и спи вместе с ними, в соломе и собственном дерьме. Стража, в темницу его, посмотрим, как ты запоешь после ночки-другой в холодной камере! — злобно прокричала Ламия, а следом, одернув плащ, показушно отвернулась от парня.
Шокированная стража непонимающе покосилась на Олега, боясь к нему прикоснуться. На что парень, улыбнувшись, пожал плечами.
— Будьте любезны, исполните отданный вам приказ, — сказал он, после чего, одна из стражниц всё же повязала веревку на протянутых парнем руках.