— Куда ведём?
— На север, к сухой гриве, за речку, в то место, которое ты проверял.
Зыков кивнул. Потом повернулся к людям и начал отдавать приказы. Он делал это быстро, чётко, без повторов. Каждому укрытию — проводник. Каждой группе — принимающий на новой точке. Каждый знал, куда идёт и кто его встречает.
— Даша, — я нашёл её у лазарета. — Начинай перенос раненых. Ольгу — первой. Алёху — вторым. Михалыч идёт рядом с Ольгой, ты — с Алёхой.
— Стас, у меня только две руки…
— У тебя двадцать три человека. Командуй ими.
Она посмотрела на меня, потом кивнула и ушла в лазарет. Через минуту оттуда послышался её голос — ровный, спокойный, командный: «Носилки — сюда. Тюки — на лошадь. Чистые бинты в отдельный свёрток! Не путать с грязными!»
Перед рассветом к нам подошёл Антось. По его бледному лицу и учащённому дыханию можно было о многом сказать… в целом, что он и сделал:
— Командир, — он говорил торопливо. — На сухом выходе появились солдаты!
— С…сука. Сколько их⁈
— Два ублюдка с собаками! Точнее, с одной… овчарка! Короче…
Я тут же перебил его:
— Как далеко⁈
— Как… — протянул Антось. — Шагов триста от точки, и эти уроды идут в нашу сторону!
Я так выругался, что и писать об этом не нужно было… эти уроды, эти, чужаки… просто перекрыли нам ход по сухой тропе! Ибо, если эта сраная собака взяла бы след, то всё — п… жопа нам!
Нам срочно нужно было менять траекторию пути…
— Меняем маршрут, — я повернулся к Зыкову. — Переводи оставшихся на хозяйственный настил через низину. Тот, который Рымша и Юзеф сколотили.
— Настил разве выдержит? — прищурился Зыков.
— Выдержит! Рымша же проверял! Иди готовь приём на той стороне. Я проверю настил и проведу первых.
Зыков ушёл, ну а я повернулся к остальным.
— Все — за мной! Только, молю вас, ни звука! Немцы рядом!
Услышанное пришлось не по душе моим людям, но, надо было отдать им должное — и писка не было.
Мы двинулись к низине. Хозяйственный настил, о котором я говорил ранее, представлял собой узкую «тропу», сделанную из двух досок, положенных на брусья, которые были вбиты в топкий грунт. Конец упирался в сухой берег, где Зыков уже ставил людей.
Илья, старший у людей Лещёва, стоял у края настила и смотрел на него с сомнением. Он был здоровым мужиком, с бородой и широкими руками, и, судя по его лицу, ему всё это не нравилось.
— Тяжёлых по доскам не проведёшь, — заявил он. — Носилки качнутся, не дай боже, и всё!
— Проведём, — ответил я. — Рымша! Юзеф!
Рымша подошёл, вытирая руки о фартук.
— Крепление проверяли? — спросил я.
— Проверяли, — Рымша постучал каблуком по доскам. — Держит. Брусья вкопаны на полтора локтя. Не сдвинутся.