— Тогда — пробная переноска.
Я позвал двоих из свободных бойцов. Они подняли пустые носилки, встали на настил и прошли… медленно, ровно, ставя ногу на середину доски. Настил прогнулся, но выдержал.
Илья смотрел. Потом сам встал на край настила, попробовал ногой. Доска чуть прогнулась, но устояла.
— Ладно, — сказал он. — Моя пара пойдёт первой.
— Так, Рымша, — я снова обернулся к мастеру. — Когда все пройдут, что можно сделать, чтобы… этой дороги больше не было? Чтобы немец в спину не вышел⁈
Рымша ничего мне не ответил. Он решил просто показать.
Прошёл к дальнему концу настила и указал на участок у самой кромки низины. Там были три доски, положенные на крайние брусья, — их можно было снять одним движением, если выдернуть клинья.
— Вот, — он показал. — Клинья… вот тут и тут. Выдернуть и всё, доски падут в воду.
— Хорошо! Когда последние пройдут — снимай эту херню, и Тарасов тебе поможет!
— Каких последних?
— Тех, кто будет идти последним. Я скажу, когда.
Я осмотрелся. Низина была затянута туманом, так что видимость была небольшой, шагов тридцать, не больше. Я тут же подметил сухую кромку — место, где берег немного повышался и откуда настил был виден под углом. Если лечь там, за толстым корнем, можно контролировать весь проход. А слева, у ближнего края, был поваленный комель сосны, вросший в землю.
«Укрытие… или, позиция?»
— Миша, — я показал Тарасову на комель. — Вот это — твоя позиция. Если кто полезет с этой стороны, стреляй!
— Понял, — Тарасов скользнул за комель и присел, положив автомат на ствол.
— Гена, — я повернулся к Сидорову. — Займи боковое укрытие на дальней стороне. Вон тот куст, у камня. Держишь свой сектор! Стреляем!
— На шум же придут…
— ПОХ… — чуть было не выругался я. — Главное, чтобы наши все перешли и всё! Немец потом крюк сделает, километров на восемь, чтобы добраться до нас! Не догонит падла фашистская!
Сидоров кивнул и ушёл. Я остался у начала настила и ждал, пока люди выстроятся.
Мальчик остановился на краю настила. Он стоял и оглядывался назад, в ту сторону, откуда пришёл. Там, за деревьями, осталось материнское укрытие, и он это знал. Его губы шевельнулись, но он не сказал ни слова.
Ганна опустила девочку на землю, присела перед мальчиком и взяла его за обе руки.
— Я встречу маму, — сказала она. — И ты встретишь, пойдём со мной…
Она протянула ему руку, и мальчишка не стал спорить. И наконец они пошли по настилу: мальчик шёл, держа Ганну за левую руку, а в правой та держала его маленькую сестрёнку. Петька шёл следом, прижимая к груди Мурзика. Кот не мяукал, только щурился и прижимал уши.