Глава 11
Обер-лейтенант Лютце сидел в «Кюбельвагене» и смотрел на улицы Минска. Ехали в комендатуру, и, если честно, он опасался последствий. Вчерашняя ситуация вышла из-под контроля. На просьбу о помощи прислали всего один патруль, жандармерии приказа так и не дали. А сегодня утром потребовали явиться самому.
Водителя он знал, но тот оказался не слишком разговорчивым. Ефрейтор Шольц вообще не обращал на него внимания, хотя в Минск они приехали вместе и всю дорогу из Берлина охотно общались.
«Как же служба меняет людей», — пронеслось в голове у Лютце.
Звонок из комендатуры пришёл в пять ноль-ноль. Он запомнил время точно: стоял у сгоревшего навеса и смотрел, как двое солдат вытаскивают из-под обломков то, что раньше было токарным станком. Оттуда его и позвали к телефону.
Адъютант коменданта — сухой, чопорный обер-лейтенант Вайс, которого Лютце терпеть не мог, — говорил тем тоном, каким обычно сообщают о смерти дальнего родственника: формально вежливо, но без единой капли сочувствия.
— Господин обер-лейтенант Лютце, вас вызывает комендант города. Немедленно. Документы при себе иметь обязательно.
Лютце хотел спросить: «По какому вопросу?» — но Вайс повесил трубку раньше, чем он успел открыть рот. Вскоре за ним прибыла машина.
«Немедленно» — это, по мнению Лютце, означало, что разговор будет коротким и неприятным. Если бы хотели просто отчитать, вызвали бы потом, днём, чтобы он успел подготовить окончательный рапорт.
А раз вызывали ранним утром, значит, дело было дрянь.
Лютце перебирал в голове всё, что произошло за последние сутки. Вчера — пожар, взрыв, перестрелка, мёртвые солдаты, уничтоженное оборудование, исчезнувшие задержанные. Между нападением и утренним звонком — бессонная ночь, три рапорта, опросы уцелевших и бутылка шнапса, выпитая в одиночестве.
Машина остановилась у подъезда комендатуры — двухэтажного здания из серого кирпича, с выбитым окном на втором этаже. Над входом висела деревянная вывеска с чёрной надписью: «Ortskommandantur Minsk».
Вывеска покосилась, один угол у неё отломился, но никто не чинил её. Почему-то…
Лютце вышел из машины, поправил ремень, одёрнул китель. Шольц заглушил двигатель и остался за рулём. Лютце обернулся: скажет тот что-нибудь или нет? Но водитель даже головы не поднял.
«Щенок», — подумал Лютце и шагнул к подъезду.
В коридоре он прошёл мимо дежурного унтер-офицера, мимо двери в канцелярию, из-за которой доносился стук печатной машинки, поднялся на второй этаж и остановился у кабинета коменданта. Постучал.
— Herein, — донеслось из-за двери.