— Диверсанты, — Бруннер повторил это слово и скривился. — Вы уверены?
— Часовой слышал команды на чистом немецком! Не мои команды! Конвоира у служебной машины убили ещё до первого выстрела — у него повреждено горло. Других нашли с пулевыми ранениями. Водитель видел у нападавших пистолет и автомат. Они действовали сообща!
— Говорили на чистом немецком, — Бруннер покивал. — Скольких солдат вы потеряли?
— Пятеро из моего подчинения, по предварительной ведомости.
— Все найдены?
— Да. Конвоир у служебной машины, остальные — у конторы и стоянки. Ещё двое тяжело ранены. Были потери и у поисковой группы, но…
— Поисковая группа к вам не относится, — оборвал его Бруннер. — Её рапорт у меня есть. Ещё потери?
— Окончательную ведомость по имуществу составляют. Разбор завалов продолжается.
Бруннер достал конфету, развернул фантик и положил её в рот. Посмаковал, а затем лицо его стало жёстким. Он опёрся локтями на стол.
— Значит, ты потерял пять человек. И ещё говоришь мне, что в городе действует диверсионная группа…
— Да!
— Интересно, конечно. А ещё интересно другое: готовой техники у тебя больше нет, ремонтировать ты не можешь… и ты, я так понимаю, хочешь, чтобы я доложил наверх, что это были диверсанты?
Лютце посмотрел на него, и тут до него дошло: Бруннеру не нужны были диверсанты.
Организованная вражеская группа — это прочёсы, жандармерия, дополнительные патрули, доклады наверх. А оттуда — указания, проверки, ревизии…
И неприятные вопросы: почему ремонтный двор охранялся так слабо? Почему задержанных не перевели в надлежащее место содержания? Почему посторонние получили доступ к военной технике?
Каждый из этих вопросов бил по Бруннеру. По его послужному списку, по его перспективам.
А вот если это не подготовленная диверсия, а пожар по недосмотру и побег рабочих… Если стрельбу представить отдельной вспышкой, которую допустил начальник двора, — отвечать придётся уже ему одному.
Лютце был удобной фигурой для такого рапорта.
— Герр подполковник, — заговорил он быстрее, чем обычно. — Я готов предоставить полные показания! Часовой, который слышал немецкую речь, может быть доставлен сюда за полчаса. Рапорт о вооружённом нападении уже составлен, я могу…
— Лютце, — Бруннер поднял руку. — Рапорт о вооружённом нападении будет переписан.
— Переписан?
— Куда мы идём? — спросил Тарасов, когда Шестаков повёл нас от карьера. — Чего такое?
Мы шли по узкой улице вглубь рабочей слободки. Время было уже ближе к вечеру. После утренней встречи с Платоном мы почти весь день просидели на жопе ровно. Ждали облавы. Вчерашние перекрытия и поиски видели своими глазами, а вот сегодня сплошного прочёса вокруг карьера так и не заметили.