— Смотрите, — сказал он тихо. — Вон, у того пня.
У пня, метрах в тридцати от нас, сидел человек. Я не сразу его разглядел: он был в грязной, маскированной телогрейке, лицо тёмное от копоти и земли, на коленях — карабин.
Посыльный. Я не знал его, но по посадке и по тому, как он держал оружие, видел: свой. Он заметил нас, когда Антось ещё говорил, и не шевельнулся. Только ствол карабина чуть сдвинулся в нашу сторону.
— Стоять! — голос был негромкий, но твёрдый. — Кто идёт?
— Свои, — ответил Антось. — От Ковальчика.
— Сколько вас?
— Пятеро.
Посыльный молчал несколько секунд. Потом поднял руку, показывая нам ждать, и через мгновение исчез за пнём. Тарасов тут же скользнул вправо, за ствол, Фрол — влево. Сидоров остался позади, прикрывая тропу.
Через минуту из-за пня вышел другой человек — повыше, пошире в плечах, с автоматом на шее. Он не прятался. Шёл прямо к нам, и я уже хотел окликнуть, когда Антось тронул меня за локоть.
— Это лещёвский, — шепнул он. — Я его помню. Из тех, что у моста были.
Человек остановился в десяти шагах.
— Назовите имя, — потребовал он.
— Ковальчик Стас, — ответил я. — И твой Лещёв знал, что я вернусь.
Человек посмотрел на меня, потом на Тарасова, на Сидорова, на Антося, на Фрола.
— Идёмте, — сказал он наконец. — Вас ждут.
Он повернулся и пошёл по тропе, не оглядываясь. Мы шли следом. Через четверть часа тропа вышла в густой ельник, и я увидел навес. Причём он был новым, побольше прежнего. А вот под навесом и вокруг него были люди. Мои люди!
Зыков вышел из-за навеса первым. Он увидел меня и остановился.
— Дошёл, — сказал он со своего места.
— Дошёл, — подтвердил я.
Он пересчитал пришедших взглядом, затем кивнул и присел на корточки. Палец ткнул в землю.
— Вот здесь — лазарет, — он чертил схему прямо на вытоптанной земле. — Дальше — укрытие мирных. Там Ганна с детьми. Вот тут — пленные. Кноль, Краузе, Келлер. Отдельно, под навесом. Конвой — двое, смена каждые три часа.
— Краузе? — я нахмурился. — Они ещё живы?
— Живы. Краузе хромает, но ходит. Келлер притих, не дёргается. Кноль — тот вообще как мышь: сидит в углу и не отсвечивает.
Я присел рядом с ним, разглядывая схему, вычерченную на земле. Палец Зыкова скользнул дальше.
— А вот тут — новые. Семья. Мать и двое детей. Мать — Ольга, её подобрали у дороги. Ранена в плечо. Пыталась уйти от проверки, немецкие солдаты стреляли по бегущим. Дети — мальчик и девочка. Живут у лазарета, рядом с матерью.
— Откуда?
— Не знаю. Ганна привела. Сказала — свои. Ольга молчит, дети тоже.
— Сколько всего людей? — спросил я.
— Двадцать три. Четверо раненых, двое из них — тяжёлые.