Я дура. Дура я! Очнись, Ника, он тебя снова трахнет, и ты будешь получать удовольствие.

– Моя девочка, посмотри, как течёт, – голос Давида настолько низкий и грудной, что от его звука сердце ускоряется, отказываясь работать.

Он проводит пальцами по губкам, раздвигая их. Чувствую, как он надавливает на клитор, и задыхаюсь от ощущений.

Глаза закатываются от удовольствия. Я такая слабохарактерная. Наблюдаю за Давидом, как он тяжело дышит, рассматривая меня внизу, как облизывает губы, как выпирают его штаны, как второй рукой, отпуская моё лицо, медленно ведёт по груди, животу и поглаживает ногу.

Чернобор закидывает одну мою ногу себе на плечо и опускает голову, ударяя языком по клитору.

От новых ощущений и сильных эмоций я взвизгиваю. Хочу отползти, но Чернобор держит крепко. Он будто пробует меня, и каждое движение языка становится всё более усердным и напористым.

Вылизывает, посасывает, покусывает и ныряет в глубину пальцами. Каждый щелчок по губкам и клитору только усиливает напряжение. Я хочу его до безумия.

Хочу кончить, хочу, чтобы он вошёл в меня. Мне мало пальцев и языка.

– Тихо, моя дикарка, не ёрзай, – довольно хрипит Давид, обдавая губки холодной струйкой воздуха, и я задыхаюсь от новых ощущений. – Горячая, ненасытная и моя.

Давид поднимается, нависает надо мной, упираясь рукой в спинку дивана, штаны уже спущены, и горячая головка гладит мою разгорячённую плоть.

– Скажи мне, чья ты девочка, – просит Давид.

Смотрю в его глаза, а там что-то новое, не такое, как я привыкла видеть, и это снова пугает.

– Скажи, что ты моя, и всегда так будет, – добавляет он.

– А ты, – отвечаю тихо. Голос не слушается, дрожит. – Ты мой?

– По-другому и не может быть, – говорит Чернобор уверенно. – Как идиот, у которого мозг вышибли и назад не возвращают. Нет у тебя, Дикая, сердца, – хмыкает он и входит головкой, дразнит и выходит, выдыхая сквозь зубы. – Моё забрала и сидишь теперь, мне нервы делаешь.

– Я? – вопрос срывается сам, а сердце заходится в бешеном ритме.

– Ты, – кивает Давид и входит до упора. – Ты моя, Дикая. Только моя, и по-другому не будет никогда, – хрипит он, набирая скорость, и каждый толчок как клеймо.

– Давид, – задыхаюсь я от новых эмоций. Что-то меняется. – Пожалуйста, – шепчу, цепляясь за его руку.

– Скажи, – просит он.

– Твоя, – выдыхаю я, и меня накрывает оргазмом, да таким сильным, что в глазах темнеет.

– Да! – выкрикивает Давид и кончает.

Мы как два больных, лекарство для которых есть только у другого. И сражаемся за него со своими же демонами.

Давид поглаживает меня по животу, целует щёки, опускается к шее.