Хочу услышать её голос. Хочу, чтобы она сама выбрала. Я не смог без неё. Бухал, дрался, строил всех и каждого, чуть не грохнул Камневых, Стальнова, снова всех, блядь. Я даже ездил к шлюхам. Смотрел на них, и ни на одну не встал.
– Скажи! – давлю я, сам понимая, что если снова погонит, то кто-то умрёт.
***
Мне тяжело дышать. Я думала, что уже переболела, но нет. Нет! А ещё мой маленький защитник, который должен помогать, наоборот, взбунтовался и отвечает на каждое прикосновение Давида, заставляя давиться слезами.
– Скажи, – Чернобор уже не рычит, выдыхает мне в губы.
Проводит горячими пальцами по щекам, оставляя невидимые ожоги. И мне бы ударить его, крикнуть, чтобы руки убрал, чтобы проваливал, но язык прирос к нёбу и не шевелится.
– Дикая, как ты пахнешь, – стонет Давид и проходится носом по щеке, опускаясь к шее. – Ты с ума сводишь. Скажи мне, что тебя никто не касался, – просит.
Боже, у меня явно слуховая галлюцинация. Чернобор – и просит?
– Давид, отпусти меня, – голос севший, но я всё же справляюсь с собой.
– Нет, – вроде и не повышает голоса, но твёрдо отвечает Давид.
– А если я переспала со всем городком? Что ты будешь делать? – задаю жестокие вопросы, но так мелочно хочу сделать больно ему, что не контролирую себя.
– Нет, – всё так же отвечает Чернобор. – И это не потому, что я такой невъебенный, – Давид берёт моё лицо в ладони, внимательно заглядывая в глаза. – А потому что это ты.
– Что за громкие слова, Чернобор? – стараюсь говорить дерзко, но голос снова подводит.
– Давай по-другому начнём, – он будто специально игнорирует мои слова. – Что ты хочешь услышать от меня? Скажи мне, Ника. Скажи, и я всё сделаю.
– Я уже сказала, но ты не слышишь, – отвечаю я зажмуриваясь.
– Я эгоист и собственник, Дикая. Я тебя к себе верёвками привяжу, но больше не отпущу, – отвечает уверенно Давид.
– Ну кто бы сомневался, – тихо говорю я.
А дальше только горячие губы, жадные, ненасытные и до мурашек желанные.
Я так скучала! Боже, как я скучала. Но я ему этого не скажу. Не дождётся. Ведь в какой-то момент я убедила себя, что он не найдёт, не приедет, а значит, просто забыл.
Такие, как Чернобор, не умеют любить. Они только пользуются, трахают, хорошо и качественно, нужно сказать, но не любят.
А я, оказывается, очень хочу любви. Такой, какую я начала чувствовать тогда, лёжа в его объятиях зимней ночью и тая.
– Дикая моя, – прорычал в губы Чернобор, а потом двумя ладонями накрыл живот, и снова эта реакция малыша. – Скажи мне, что он мой. Скажи, – Давид глаз не сводит с живота, аккуратно поглаживая пальцами.