Но кто стоит на месте, тот точно никуда не придет, так что унывать по этому поводу я не собирался. И тем более не собирался, что Таффи мне теперь своих котят каждую ночь в кровать приносила и спал я в окружении очень теплых, очень пушистых, очень ласковых… и очень колючих мурлык. А больше я к себе в кроватку никого не пускал: наверное, годы взяли свое, все же вторую сотню лет уже в разных эпохах живу — а это на чувства, скорее всего, влияет очень сильно. Ну и просто отсутствие времени на что-то, кроме настоящей работы — и работал я так, как будто через несколько дней мир без моего труда перевернется. То есть он с моим трудом перевернется, но перевернется туда, куда мне надо. В смысле, туда, куда мне очень сильно надо…
Зимой я еще свалил парочку очень нужных мне деревьев. То есть деревьев-то больше свалили, но эти два мне нужны были «в демонстрационных целях»: мужики, пользуясь одной двуручной пилой, из них напилили досок и я с их помощью (и используя все доступные инструменты — то есть все топоры, ножи и два выкованных мною корявеньких сверла) построил корабль. Даже не так, Корабль, с большой буквы, хотя на самом деле у нас получилась просто большая лодка длиной метров в двенадцать и шириной в три с половиной. Больше всего я боялся, что лодка эта потонет еще до того, как мы на ней к городу нынешнему приплывем, но она такое путешествие все же выдержала. И там, собственно, и произошла «сделка века»…
А началась «торговая сессия» с «демонстрации силы», когда вся команда (а я на лодку посадил всех мужиков и половину переодетых мужиками женщин тоже, так как народу у нас было слишком уж мало) встала вдоль борта с луками в руках напротив «городского причала» (там возле берега два бревна в землю вкопаны были, за которые можно лодки привязывать), вышел на нос посудины и громко поинтересовался у скопившихся не берегу граждан, хотят ли они получить редчайшие, но очень нужные каждому уважающему себя человеку товары. В обмен, естественно, на товары более дешевые, но и более доступные. А когда мне с берега ответили, я свое предложение дополнил высказыванием о том, что мы предпочитаем именно честный торг и можем честность такую обеспечить и с расстояния метров так в восемьдесят вогнал в стоящий на берегу столб стрелу (ну да, не пожалел бронебойного наконечника). Береговой народ внимательно посмотрел на полтора десятка «суровых мужиков» с такими же луками (я для всех сделал неплохие муляжи оружия) и согласился с тем, что честная торговля — она всем исключительно нравится и другой они даже не предполагают. Ну а затем я и два других парня (с двумя оставшимися настоящими луками) на захваченной с собой долбленке доплыли до берега — и процесс пошел. И шел он почти два дня — но я обменял семь чугунков и две чугунных сковородки на шесть телят (четыре телки и два бычка были выторгованы) и пятерых жеребят (тут четыре кобылы попались и один жеребец). А еще на мешок репы (килограммов в двадцать весом), «жменю репных семян», небольшой мешочек семян конопли, льняных семян немножко и «горшок проса». И, хотя мне предлагали еще и ячменя отсыпать, и пшеницы, я от таких предложений «гордо отказался»: уже знал, чем использование нынешних злаков мне грозит. А затем мы погрузили связанных телят и жеребят на борт — и отплыли «в международные дали», вниз по течению, причем отплыли (так как ветер попутный оказался) еще и парус подняв (его из заячьей кожи сшили). И отплыв километров на десять мы все выгрузили на берег, лодку набили заранее собранным сухим камышом и, оттолкнув ее подальше к стремнине, подожгли. Ну а сами не спеша и очень аккуратно, стараясь никому на глаза не попадаться, пешком вернулись домой.