Зима совершенно внезапно наступила в первой декаде декабря. Причем наступила именно внезапно: вчера было тепло, днем температура поднялась аж до семи градусов и светило солнышко, а утром все вокруг было покрыто снегом, который продолжал густо падать с сурового серого неба, а температура была уже в районе минус пяти. И зима именно наступила: температура не поднималась (хотя и особых морозов все же пока еще не было), снег точно растаивать не собирался (за неделю его тут выпало… во дворе слой почти в полметра вырос). А я выяснил, как местное население с таким глубоким снегом в лесу все же зимой с голоду не подыхает: после того, как снег выпал, охотники из «охраны детишек» снова пришли. Я ведь им сказал, что Верша я не в качестве мяса у себя оставить решил, а чтобы он зимой мясо зверей для нас добывал — и они принесли парню «охотничьи лыжи». Очень, я бы сказал, современного стиля, то есть такие, которые можно легко (относительно легко) изготовить с использованием каменных рубил. Плетеные из ивовых веток и обитые снизу лосиной шкурой. То есть шкурой очень молодого лосенка, поэтому лыж в племени было все же мало — но с ними — я сам попробовал — по глубокому снегу можно было все же довольно просто ходить. Не бегать, а именно ходить довольно неспешных шагом — но, как я уже успел выяснить у Верша, бегать на охоте никому и не требовалось. Потому что охотники в основном не охотились, а собирали попавшуюся во всякие ловушки дичь, ведь с «современными» орудиями шансов завалить кого-то, размерами превышающего новорожденного зайчонка, просто не было. И орудия использовались тут не для охоты, а чтобы «волков отгонять», пока добытое домой тащат.

А еще я узнал (и что меня очень сильно удивило) что в поселке уже процветало животноводство. Несколько своеобразное, но все же именно животноводство: если в силки попадались мелкие зверушки вроде поросят или оленят с лосятами (имеется в виду совсем мелкие, но уже способные питаться не молоком), то их не забивали сразу, а притаскивали в поселок и там откармливали… некоторое время откармливали. А забивали их, когда «запасы корма» заканчивались (то есть когда заканчивалась возможность быстренько сбегать в лес и нарвать там травы какой-нибудь). А так как обычно это время точно совпадало с началом зимы и хоть и небольшими, но все же морозами, то забитая скотина обеспечивала племя мороженым мясом… примерно с месяц обеспечивала. Но, что меня изрядно смутило, обеспечивало именно заранее определенное время, независимо от того, была ли в поселке какая-то другая еда или нет. Потому что такое «животноводческое» мясо можно было употреблять далеко не всем. Да, похоже, уже начало возникать что-то вроде жреческого сословия. Именно жреческого, ведь, как мы считали в начальной школе, жрец — это тот, кто жрет много: все же знают, что жнец — это кто жнёт, швец — кто шьёт, на дуде игрец — тоже ясно, чем занят… Мы-то вроде в шутку так считали, но в каждой шутке есть… известно что: ведь ни в одном ином языке, кроме русского, даже в близких славянских наречиях подобная ассоциация даже возникнуть не может. Иностранцы термин от личного благородства и заботе о ближних термин производили, а наши неполиткорректные предки, очевидно, что-то о жрецах точно знали и правду-матку в глаза резали…