Однако сегодня в трактире всего было заметно больше, чем было записано в «ассортиментном минимуме». В леднике (его я первым делом проверил) стояло два десятка бутылок с молоком, у плиты — шесть (!) бутылок (стеклянных, в самое последнее время начинавших набрать популярность) с очищенным конопляным маслом. Чугунков разных тоже было не три, а три раза по три, сковородок вообще четыре. А в сарае стояла здоровенная стальная наковальня: я таких сумел пару десятков отлить, и они у меня по-настоящему очень большими получились, точно больше центнера каждая. Ну а в избушке на стене висело несколько «монгольских» луков (причем еще «из неандертальского времени», с обкладками из носорожьего рога), десяток тулов со стрелами (явно у младшей позаимствованных), куча прочих в жизни необходимых мелочей. Ну а в избе вместо «традиционных» двухэтажных нар стоял мой любимый «котиковый» диван и мое кресло-качалка. И стол обеденный с четырьмя табуретками, на котором меня ждала «масляная» лампа…

Ну и прочие «блага жизни» прилагались: шесть кошачьих лотков в сумках, по дюжине стальных кошачьих мисок и по дюжине керамических, вдоль одной стены избы до потолка стояли коробки с мягким кошачьим кормом, сухого тридцать шесть пакетов за диваном было уложено. Четыре переноски, набитых моей уже одеждой, рюкзачок мой в шести экземплярах. И — отдельно — лежал как-то уложенный в пакет из «Пятерочки» мой зимний костюм из бобра. Так что жизнь заиграла новыми красками, по крайней мере довольно долго мне даже о пропитании особо беспокоиться не нужно. И я понимал, что любые запасы жракли все равно когда-то (причем довольно скоро) закончатся, но просто уверенность в том, что я в ближайшее время с голоду не помру, очень способствовала хорошему настроению.

Потому что на улице стоял июнь, причем последняя его неделя — и что-то сажать или сеять явно было уже поздно. Ну, кроме, разве что, репы — но вот репных семян мне «эти» отвесить явно забыли. Ну а с «дарами нетронутой природы» здесь точно было грустновато: грибы уже потихоньку пошли, но росли они только вдоль опушки, где в основном росли небольшие осины, березки, разная черемуха с рябиной — и иногда попадались ягодники (главным образом брусника и иногда черничники небольшие встречались), а вот в темном еловом лесу грибов что-то было не видно. Я понадеялся на то, что попозже грибы в лесу все же появятся, но на всякий случай тщательно обирал опушку леса, причем вообще все знакомые мне грибы брал: все, что было невозможно засушить, я сразу съедал, а что возможно, понятное дело, сушил. Мысль часть грибов засолить, у меня мелькнула, потому что в лесу попадалось довольно много волнушек — но она промелькала мимо: в традиционном трактирном коробе с солью этой соли было, на взгляд, килограммов пять, а запаса мне «эти» не предоставили: вероятно, решили, что мне и этой соли хватит.