Он длинно выдохнул, сел на сиденье ровнее, положил обе руки на руль.

Так, успокаиваемся, думаем.

Хотя думать — это трудно.

Загрузили в меня что-то важное, недаром шериф до самого конца проверял.

Значит, скорее всего, это не погоня, а сопровождение. Следят, значит, чтоб я на федеральную трассу нормально выехал.

Интересно, а дальше меня тоже провожать будут?

Ох, во что ж это я вляпался?

Казалось, кабину заполнила серая усталая тоска. Куда ни кинь, всюду клин.

Индеец открыл окно, зло сплюнул и потянулся за бутылкой.

Вода оказалась затхлой, с привкусом хлорки, ну да ладно. Хоть такая.

Едут за ним — ну и пусть.

Воин должен обращать в оружие всё.

Врага, опасность, даже свою смерть. «Если вы не умерли, то вокруг вас — оружие, — вспоминал он слова Человека-Без-Лица. Они сидели и слушали его, раскрыв рты. — Но вы должны знать тайну оружия. То, что знают только воины. Оружие — это не то чем убивают. Убить можно чем угодно, от этого предмет не станет оружием. Настоящим оружием воин делает то, чем достигает своей цели. Поэтому, погоня за вами тоже может стать оружием, если вы заведёте её туда, где преследователей ждёт гибель. Любовь вашей женщины — оружие, если она даёт вам силы».

Что ж, моя цель — расплатиться с долгами и стать свободным. Зависеть только от себя. Вообще, ни от кого больше. Они дали мне этот рейс потому, что я сейчас схвачусь за всё и не буду задавать вопросов.

Вот и не буду.

Доставлю точно в срок, попрошу следующий заказ.

Пусть они знают, что я им выгоден и на меня можно положиться.

Индеец не спрашивал себя, кто такие эти они, зачем им деревянные ящики, запрятанные в картонные коробки.

Фургон прошёл поворот, впереди показались огни федеральной трассы, послышалось гудение пролетающих автомобилей. он встал в полосу, посмотрел назад.

Сопровождавшая его машина внаглую, нарушая правила, развернулась и ушла обратно в темноту — к городу.

Индеец утопил педаль газа — надо постараться хотя бы к полудню быть на месте.

Мелькнула заправка с кафешкой. Интересно, та официантка сейчас работает?

Кольнула совесть: он понял, что за всё это время ни разу не подумал о Маше.

Шериф проследил, чтобы мужики закрыли и заперли ворота бокса.

Доехал до участка.

Квадратный бетонный бокс с маленькими вытянутыми окнами. Перед дорожкой бетонные же тумбы — под углом друг к другу, чтоб не проехать.

Можно подумать, их тут кто-то будет атаковать.

Шериф хмыкнул — как и каждый раз, когда подъезжал к участку. Много он тут наобороняет в одиночку.

Помощник шерифа уже года три как положил на стол удостоверение и свалил. Сказал — куда угодно, лишь бы отсюда.