Взяли общий анализ крови и мочи, уставшая до стеклянных глаз врачиха на ломаном английском сказала, что надо антибиотики и лежать в больнице. Остальное — после того как она увидит страховку. Оформление круглосуточно, после 19:30 по особому тарифу.
Когда говорила эти фразы, английский стал лучше, видимо, часто их повторяла.
Индеец скрипел зубами, платил и думал, что надо будет утром осторожно поговорить с Мухаммадом, который намекал, что есть непыльная подработка.
Когда Машу, наконец, увезли на каталке по зеленому больничному коридору, вспомнил о встрече в Чикаго. «Это земля моего народа».
Пресвятая Богородица, только бы Машу вылечили, взмолился он впервые в жизни.
Ещё и авария…
В палату Хуц-Ги-Сати пустили только на три минуты. И то вопреки всем правилам, медсестра-филиппинка посмотрела на красные с лопнувшими сосудами глаза индейца, перевела взгляд на шоколадный батончик, который он ей протягивал, и кивнула.
— Только быстро. Узнают доктора, уволят.
В палате было десять человек, две койки стояли в проходах, их явно воткнули туда, когда перестало хватать места.
Машу, правда, положили хорошо, у окна, и тумбочка рядом была.
Девушка смотрела на Хуц-Ги-Сати с таким испугом и так виновато, что у него аж сердце зашлось. И потому стало ещё гаже от мелькнувшей мыслишки — теперь все деньги на неё грохнем. И штрафы ж за аварию…А потом как быть, наверняка же с работы погонят…
Сволочь ты, а не воин, сказал он себе, присел у кровати, погладил Машу по спутанным мокрым волосам.
— Ты выздоравливай. Сестричка сказала, укол тебе уже сделали, температура спадёт, а там и вовсе поправишься.
— Тут по дням оплата, Сатик, я завтра уже пойду, ты только не бойся, я договорюсь, я сменами поменяюсь, — забормотала она.
— Глупости не говори, — он грозно нахмурился, чтоб точно поняла, он не шутит, он мужчина и всё решит, — сколько надо, столько и будешь лечиться. Всё, спи. Доктор сказал, тебе спать надо.
Ничего такого доктор не говорил, в страховку такие консультации не входили, но так ему всегда говорила мама, когда у маленького Хуци поднималась температура и болело горло.
Домой он попал уже под утро, полночи пробегал между медсёстрами и санитарами, ища хоть кого-то кто сможет сказать, что с Машей.
Обошлось это ему в две бутылки вискаря и четыре пакета жратвы из ближайшей азиатской забегаловки.
Негр-санитар из реанимации и сестра из регистратуры долго морщили лбы, вытягивали трубочкой губы, пытаясь понять что написано в карте. К счастью, удалось поймать студента-практиканта.
Тот выдал трескучую фразу о «нервном истощении, перешедшем в депрессивное состояние, вызвавшем ослабление иммунной системы и ураганное развитие инфекционного поражения неопределенной этиологии». Выдал, сцапал один из пакетов и свалил.