Всё равно, вкус был, как бумагу жуёшь.
Впрочем, поняла она, есть не хочется.
Хочется спать.
Сейчас она поспит, а к вечеру пойдёт по кафешкам проситься на работу.
В том красно-белом часто народ уходит, может, возьмут.
Но взяли её обратно только в забегаловку под мостом.
После того, как хорёк с татухой на лице медленно повернулся к менеджеру и долго смотрел на него, спустив свои зеркальные очки на кончик носа.
Маша на это внимания не обратила, ей было не по себе. Из дома она вышла еще засветло, поспав всего пару часов. Безразличие в её душе мешалось с беспокойством, от которого её мелко трясло. Так что она встала, ополоснула холодной водой лицо, и побрела.
К тому времени, как она добралась до кафе у моста, дрожь вроде прекратилась, зато накатила глухая апатия, которая сменялась приступами чёрного глухого ужаса.
Продолжались они недолго, но страшно делалось так, что Маша не могла идти. А когда думала, что придётся еще и говорить, вовсе переставала дышать.
Чикаго
Уже и август на исходе, а жара тяжёлая, влажная… Жирная, какая-то, нечистая, с раздражением думал Закревский.
Раздражение было отстранённым, полностью подконтрольным. Закревский его себе дозволял, использовал, чтобы сбросить напряжение и подстегнуть чувства, которые волей-неволей притуплялись за время слежки.
— И которую неделю мы с вами, Пьётр, так сидим? — рядом заворочался Дэлиган. Добыл из кармана огромный клетчатый платок, вытер красное лицо.
Духота, конечно, невыносимая. Минералка из сумки-холодильника не помогала, тут же выходила потом.
— Четвёртую, Шон, и я бы на вашем месте не ныл. Вы-то приходите на пару часов, а потом присылаете своего несвятого Патрика с пакетами какого-то несъедобного хрючева, — Закревский глотнул воды.
— Вы, Пьётр тоже тут не сутками торчите. Заметьте, я даже не спрашиваю, куда это вы уходите, когда бросаете меня, — продолжил бурчать Ирландец.
Задняя дверь зелёного фургона «чевви», стоявшего через дорогу от Best Western Terrace Hotel, открылась, на тротуар соскочил высокий тощий негр в мятом пиджаке и таких же мятых брюках. Потянулся, пошёл за кофе.
Этот ритуал они с Шоном уже выучили и смотрели за «пинкертонами» вполглаза. Этих наняли федералы, наружка в фургоне больше следила за тем, кто там из делегаций куда входил-выходил.
Интереснее были топтуны, которые сменялись раз в несколько часов и были частью городского пейзажа. Вычислить их удалось лишь к концу недели, и то, видимо, не всех. Тут отличились ребята Шона, те самые подрядчики, которых подрядил для Закревского ирландец.
Они умело отсекли курьеров, ночевавших на вентиляционных решётках бомжей и прочих персонажей, которые снуют вокруг каждого отеля.