— Что? Почему штраф? А что такое компенсация? — она с недоумением смотрела на управляющего ресторанчиком. Тот тыкал пальцев в бумаги, рядом с ним стоял какой-то барин в синем костюме.

— Иск мы уже готовим, сами пошлём. Если сейчас распишешься здесь, сумма меньше будет, вычтем из платы за последнюю смену, — терпеливо объяснял ей управляющий.

Менеджер сидел на стуле у двери, прикладывал пакет со льдом к перебинтованной голове, злобно смотрел на неё, и почему-то всё время кивал.

Маша испугалась и подписала всё.

Сейчас приду домой и буду пить холодную воду, думала она.

И смотреть на девушку с огненными глазами.

Дверь в их квартирку была приоткрыта, и у Хуц-Ги-Сати замерло сердце. Район, в котором они сняли жильё, был поспокойнее, чем первый, но и здесь оставлять дверь открытой, или отворять её после захода солнца не рекомендовалось.

Он пошёл тихо, ступая с носка на пятку, рука сама скользнула в карман и нащупала отвёртку. Бесшумно вытянул из кармана, опустил руку, прижав к бедру, жалолишь чуть заметно смотрит вперёд.

Откуда-то из воспоминаний послышался незнакомый, но и знакомый голос, «это только кажется неудобным. Так вы не привлекаете внимания, ваша поза не кажется угрожающей. А вы можете сразу ударить в бедро, или пах. Туда, где слабее защита». Сержант в части — да. Какой сержант⁈ Он же не служил!

В этом мире служил, память накладывается — понял он.

Ладно, не до того.

Маша…

Должна быть на работе. Это, хорошо, сразу полегчало. Значит, ей ничего не угрожает. А взять у них нечего. Денег нет, карточки и чеки всегда носят с собой, одежды — разве что бомжи польстятся.

Может, ТиВи, да и у него экран насмерть закреплён на стене.

Хуже, если джанки убились и решили перекантоваться. Эти могут покорёжить квартиру просто так. Без причины.

Он почувствовал, как поднимается волна злости — этого только не хватало, и так непонятно, как расплачиваться за аварию.

Насчитали ему будь здоров, и это еще счета от страховых компаний не пришли.

Ладно, что стоять под дверью.

Он кончиками пальцев потянул дверь.

Тихо.

Вошел и сразу увидел её на диване.

Машу трясло. Губы обветрило, глаза стеклянные.

Тронул рукой лоб — чуть не обжёгся.

В приёмном покое её с трудом удалось усадить на единственное освободившее место. Серая комната была полна людей. Кто-то сидел молча, тихо раскачиваясь, кто-то орал от боли, скрипели каталки, на которых увозили тех, кто сам не мог идти. Неторопливо двигались врачи и медсёстры, смотрели в планшеты, выкрикивали фамилии.

Хуц-Ги-Сати поймал кого-то в зелёном халате.

— Человеку плохо. Жар. Бредит!