У него же есть листовка, которую дал Керук!

Где же она?

Он снял одну руку с руля и попробовал нащупать сложенный вчетверо листок плотной бумаги в кармане потёртых рабочих штанов.

А, вот. Оказывается, он зачем-то положил листовку в задний карман.

Индеец чуть приподнялся на сиденье. Впереди перекрёсток, горит зелёный. Впереди новенький внедорожник, чёрный лак блестит, хром сверкает.

От такого стоит держаться подальше, и Хуц-Ги-Сати чуть сбросил скорость. Потянул листовку, уголок зацепился за вылезшую нитку. Пришлось привстать чуть выше.

К фургону индеец уже почти привык.

Даже нашёл с ним взаимопонимание.

Ну, или это он так думал.

Нога Хуц-Ги-Сати чуть нажала на педаль газа.

Фургон решил взбрыкнуть, скаканул вперёд.

Холодея, индеец услышал, как морда фургона звучно поцеловала задницу внедорожника.

Он ударил по тормозам.

Понял, что совсем забыл посмотреть в зеркало заднего вида, и тут же резко дёрнулся от чувствительного удара.

Ему даже не надо было смотреть назад, чтобы понять что произошло.

Сзади уже гудели клаксоны, хлопнули дверцы автомобилей.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Штрафы… Страховка…

Он так надеялся, что удастся заработать достаточно, чтобы Маша ушла хотя бы из одной своей забегаловки…

— Двигайся быстрее! Сколько можно⁈ — она с трудом подняла голову. над ней нависало пузо в клетчатой рубашке. Рубашка проигрывала безнадёжную борьбу, пузо неудержимо рвалось наружу, как перестоявшее тесто из квашни. Сероватое, ноздреватое, и, правда, как тесто. С густой неопрятной порослью, которая пробивалась через разошедшиеся пуговицы.

Маше отчего-то стало очень смешно и жарко, она хихикнула, пытаясь прикрыть рот ладошкой.

В которой оказалась зажата половая тряпка.

Это развеселило ещё сильнее, она открыла рот, чтобы набрать воздуха.

И заблевала пузатому ботинки и брюки.

Менеджер взвизгнул, подпрыгнул, поскользнулся в луже блевотины, и с размаху грохнулся затылком о писсуар.

Писсуар обиженно загудел и раскололся.

Верхнюю часть перекосило, пластиковый шланг сорвало, и холодная вода хлестанула на распластавшегося менеджера и тихо лежавшую на боку Машу.

Вода была такая прохладная, такая приятная, так чудесно было подставить под струю разгоряченное лицо…

Рассчитали и вышибли её за полчаса.

Маша уже слабо понимала, что происходит, жар накатывал волнами. Тогда перед глазами всё плыло, и она их закрывала. Боялась, что жар выплеснется, и она подожжёт красивый красный зал огненными лучами — как та красивая девушка из бесконечного сериала, который она приохотилась смотреть. Его всё время показывали по одному каналу, самому дешёвому, его можно было включать сразу и смотреть долго без доплат. Тогда Сатик не ругался.