— Да, называться Вэнем было бы глупостью с его стороны, — горько усмехнулся император. — Но ведь родить Вэню могла и замужняя, и тогда он будет считаться сыном её супруга!

Лунчжэнь мрачно кивнул.

— Ясно одно: его фамилия — не Ли, ибо женщина императорской династии не может уединиться на три месяца и тайно родить. Остальные все под подозрением. Но у меня возникла одна мысль… Не стоит ли… посмертно реабилитировать Вэня и его потомков?

— Я тоже думал об этом, — мрачно кивнул император, — но это решение будет идти против воли покойного отца. А я не хотел бы принимать пока решений, указывающих на ошибки прошлого правления… И как быть с охотой?

Боги! Ли Лунчжэнь вздрогнул. Он совсем забыл об императорской охоте. Отменить охоту было немыслимо: знатные семьи столицы уже съезжались к уступам Фань Иня. Ли Лунчжэнь закусил губу и задумался. Кто знает, может, именно на охоте что-то и проступит… Там соберутся все знатные роды столицы, и, если надо отследить бастарда Вэня — лучшей возможности, пожалуй, и не будет. А за оставшиеся до охоты дни нужно внимательно следить за Ци Цзинь Юэ и проверить происхождение трёх выскочек.

А с этим не получалось. Если слежка за Ци была весьма результативна, то дела с остальными обстояли гораздо хуже. Ян Цзюнь, молодой чиновник, блестяще сдавший императорский экзамен, был тёмной лошадкой. Три шпиона пытались вынюхать его происхождение, но никто не мог отследить его корни дальше скромной семейной школы в Учжоу, давно сгоревшей, а это вызывало подозрения. Откуда взялась такая проницательность и образованность у человека, чьи предки были всего лишь уездными учителями?

Жизнь Ян Цзюня была безупречна. Он жил скромно, избегал сомнительных знакомств, неустанно занимался вопросами службы. Шпионы, привыкшие к тому, что каждый человек имеет свои слабости, оказывались в тупике. Ян Цзюнь оставался чист, как первая снежинка и был лишен каких-либо уязвимостей, что делало его фигуру еще более загадочной.

Ли Лунчжэнь был обеспокоен. Ян Цзюнь вызывал у него одновременно и настороженность, и некое восхищение. Что скрывалось за этим безупречным фасадом? Была ли это истинная преданность государству, или же хитрая игра человека, обладающего поистине дьявольской осторожностью?

Прошлое Мао Юнцина было покрыто мраком. Он был не то подкидышем, не то сиротой, несколько лет служил подмастерьем в кузнечном цехе, потом стал выступать на турнирах мечников, проявил талант…

Хань Чжэньшань, любимец императрицы имел более открытое прошлое. Его наставник, Сяо Сюэцзюань, был известен, его ученичество — было фактом. Но и здесь, в этой кажущейся простоте, таилась ловушка. Монашеская среда, с её отрешением от мира, с её намеренной отстраненностью, стирала явные следы происхождения, превращая прошлое в туманное воспоминание.