— Воронов, смотри на меня, — Ильин с силой хлопнул ладонью по столу. — Где ты был вчера между одиннадцатью вечера и тремя часами ночи? Зачем ты угрожал Снегиревой? Что ты с ней сделал?!
Леха попытался сфокусировать взгляд на следователе. Его голова моталась из стороны в сторону, губы дрожали, а по подбородку текла слюна.
— Алиночка... — прохрипел он, едва ворочая распухшим языком. — Алинка... Нет ее... За что они ее?.. Я же... я же любиииил...
— Воронов! Прекрати ломать комедию, ты артист, я знаю! — Константин подался вперед, его серые глаза налились яростью. — Откуда у тебя в шкафу бордовый атлас? Какую дрянь ты ей ввел?!
Парень вдруг судорожно дернулся, обхватил голову руками и зарыдал в голос — громко, срываясь на истерический, пьяный визг. Он ничего не соображал. На вопросы о времени и маршрутах он лишь мычал, качал головой и бессвязно повторял имя погибшей девочки. Его вырвало желчью прямо на деревянный пол допросной.
Серега, стоявший у двери, вздохнул и посмотрел на часы.
— Костя, бесполезно. Он лыка не вяжет. Стадия глухого алкогольного исступления. Он сейчас и собственную мать не узнает. Протрезвеет, тогда и расколем. А сейчас мы от него только мычание добьемся.
Константин со злостью швырнул ручку на стол. Нутро капитана требовало немедленных ответов, но против физиологии милиция была бессильна. Оставлять в протоколе показания, данные в состоянии тяжелого опьянения, означало своими руками развалить дело в суде.
— Ладно, — процедил Ильин, устало потирая лицо. — Серега, оформляй задержание по подозрению. Тащите эту пьяную скотину в изолятор. Пусть сидит в камере и трезвеет до утра. Как раз за ночь дурь из башки выветрится, и страх придет. Завтра в девять ноль-ноль жду его здесь… способного говорить.
Оперативники подхватили мычащего Воронова под мышки и поволокли по коридору в подвальные камеры. Константин остался в допросной один. Он подошел к окну, за которым октябрьский туман продолжал душить своими лапами город. Внутри у капитана росло странное, липкое беспокойство. Все было слишком просто. Слишком очевидно. Убийца, оставивший идеально чистое тело в ротонде, не мог сидеть на полу в общаге, глушить портвейн и разбрасывать вокруг фотографии жертвы.
Но других зацепок у следствия пока не было.
Константин вернулся в свой кабинет. В комнате было зябко. Старые батареи едва теплились, а от сырости углы за шкафом подернулись серой плесенью. Он швырнул блокнот на заваленный рапортами стол, собираясь закурить, но замер.
В его кресле сидела незнакомка.
На вид ей было лет тридцать. Строгое темно-синее пальто безупречного столичного покроя лежало на спинке стула, а сама женщина осталась в глухом черном свитере, подчеркивающем ее бледность. Темные волосы были стянуты в аккуратный, тугой узел на затылке. Никакой яркой косметики, кроме едва заметных теней вокруг удивительно проницательных темных глаз. На коленях она держала раскрытую желтую папку с делом Алины Снегиревой, которую Константин всего час назад оставил у себя на столе.