— С вахтершей уладили, Костя, — тихо доложил Серега, тяжело дыша. — Сказали, что проверка по линии комсомола. Воронов у себя, из комнаты никто не выходил.
— Ключ у нее взяли? — Ильин на ходу расстегнул плащ.
— Взяли. Идем.
Они поднялись на третий этаж по разбитой лестнице, пропахшей дешевой тушеной капустой. Длинный коридор общежития был пустым и гулким — утренняя смена студентов давно ушла на лекции. Нужная дверь с жестяными цифрами «312» обнаружилась в самом конце. Константин молча кивнул Сереге. Тот аккуратно, стараясь не шуметь, вставил длинный ключ в замочную скважину, провернул его дважды и резко толкнул дверь плечом.
Ильин первым шагнул в комнату, готовый к любому сопротивлению, но мгновенно замер. Навстречу им ударил тяжелый, удушливый запах перегара, дешевого табачного дыма и валерьянки.
Подозреваемый Алексей Воронов не пытался бежать. Он сидел на полу возле обшарпанной железной койки, прислонившись спиной к стене. Его вельветовая курточка была расстегнута, комсомольский значок криво болтался на лацкане, а лицо опухло от слез. В руках парень сжимал пустую бутылку из-под портвейна «777», а вокруг него на полу валялись пустые сигаретные пачки и клочья разорванных фотографий. С обрывков бумаги на оперативников смотрело улыбающееся лицо Алины Снегиревой.
— Воронов? — жестко спросил Константин, подходя ближе.
Парень медленно, с трудом поднял голову. Его глаза были совершенно дикими, налитыми кровью, а зрачки едва реагировали на свет. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь невнятное, пьяное мычание.
— Осмотрите комнату. Живо, — скомандовал Ильин операм.
Серега открыл громоздкий фанерный шкаф и присвистнул. Внутри на вешалках висели театральные наряды: старинные камзолы, пышные юбки, клоунские комбинезоны. На верхней полке громоздились профессиональные коробки с театральным гримом, швейные нитки, отрезы атласа и... несколько безликих пластиковых манекенов. На столе, среди немытой посуды, лежал раскрытый блокнот с эскизами костюмов.
— Костя, глянь, — Серега протянул Ильину кусок плотной бордовой ткани, оставшийся от раскройки. Точно такой же атлас, в какой была одета Алина в ротонде.
Константин на секунду зажмурился. Улики кричали сами за себя.
— Поднимайте его. В машину. Везем в отдел.
Воронова волокли под руки через весь коридор. Парень не сопротивлялся — его ноги безвольно подкашивались, он то ли плакал, то ли икал, продолжая сжимать в кулаке обрывок фотографии с глазами Алины.
Час спустя в допросной ГОВД пахло не лучше, чем в общежитии. Воронова посадили на привинченный к полу стул. Константин включил мощную настольную лампу, направив ее прямо в лицо студенту, и сел напротив.