— Иди за своим мечом, — это была не просьба. Это был приказ, который я никак не мог оспорить.

Ножны с мечом были привязаны к седлу. Я сходил. Вложил свою ладонь в сухую ладонь моего меча. Вынул его. Когда я шёл обратно, я уже догадывался, к чему он ведёт.

— Я попрошу тебя об одной просьбе, — улыбчиво просит меня кудрявый, — Хорошо? Сходи к нашим друзьям, помоги им. Пока еще не поздно.

— Как? — спросил я.

Я покрутил в руках меч. Спасительной таблеткой он точно не являлся. Если только от головы.

— Бить в тело нет смысла, — говорит кудрявый.

Опустив лук, он говорит:

— Руби головы.

— Я не подписывалась на это дерьмо!

— Я обещал тебе, что ты познакомишься с ними близко. Я всегда держу свои обещания! Иди!

Стрела снова уставилась мне в лицо.

— Вспомни про маску, — говорит мне Борис, — вспомни про свою миссию. Она вон, лежит в твоём рюкзаке, — и головой кивает в сторону рыжей кобылы.

Обернувшись, я вижу свой рюкзак, привязанный к седлу.

— Ты не бойся, — успокаивает меня Амбал, — им уже не помочь. Если мы сейчас ничего не предпримем, может стать только хуже.

Какой у меня выбор? Сдаться. Получить стрелу в лоб. Глядя на корчившихся от боли людей, я не испытывал никакого сожаления. Но и марать руки так просто не собирался. Закрыв глаза, я сразу же вспомнил ту суку, ту тварь, которая посмела назвать меня паразитом! Я сжал рукоять меча, сухую и холодную, и представил, как отрубаю ей голову. Как вставляю лезвие в её грудь и вспарываю грудную клетку. Как выпускаю кишки.

Цель оправдывает средства.

Путь мой будет нелёгким.

Меня ждёт Роже. Я спасу тебя. Обязательно спасу, а взамен ты излечит мои душевные раны.

Подняв меч, я сошёл с дороги, запустив ноги в густую траву.

— Постой, — сказал кудрявый.

Передав лук Амбалу, он снял свои сапоги. Подошёл ко мне и кинул их к моим ногам.

— Надевай. И вот еще что, смотри внимательно под ноги.

Спорить я не стал. Надев его кожаные сапоги на пару размеров больше моей ступни, я продолжил крестовый поход.

Стоило мне углубиться, как тут же мелкая мошкара атакует моё потное лицо, назойливо липнет к рукам, лезет в рот. Чем дальше я уходил от дороги, тем громче становились крики. Как же громко они кричат.

Кричат и орут!

Всё нормально. Я справлюсь.

Орут и кричат, прося о помощи, которая уже никогда к ним не поспеет. Я зажимаю уши, пытаюсь хоть как-то не дать голове наполниться истошными воплями, но ничего не получается. У меня ничего не получается! Они кричат и кричат!

ЗАТКНИТЕСЬ! Пожалуйста! Я прошу!

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАТКНИТЕСЬ!

Первый охранник валялся на спине. Среди примятой травы, забрызганной сгустками гноя, мужчина усердно пытался с себя что-то стряхнуть. Его руки тряслись. Ладони били то по груди, то по лицу, на котором частично слезла кожа, обнажив розовые дёсны и жёлтые зубы. Я видел, как узкая струйка маслянистой жижи вытекла из его поредевшей челки и быстро скользнула к глазу, оставив на лбу дымящуюся полоску обугленной кожи. Капля затекла между век. Мужчина зажмурился и заорал с новой силой. В туже секунду глаз лопнул, брызнув на лицо белёсой жижей. Мужчина завертелся сильнее. Начал бить себя по лицу.