Я убрал тряпочку, под которой прятались две лепёшки, два глиняных стакана, две папироски и серебряная коробочка. Попросила Ала заглянуть под стол.

— Что там?

— Доставай!

Из-под стола он выудил ведро с холодной водой. Да-да, я всё продумал! Внутри ведра томились две глиняные бутылки с пивасом. Достав одну, он спросил:

— Что это?

— Сюрприз моему защитнику! Разливай.

Учуяв запах, он довольно улыбнулся. Он прямо весь засиял. Кружки наполнились пенным. В тарелках появились сочные куски курицы и половинки лепёшек.

— Ну что, — сказал я, подняв в воздух кружку, — выпьем за моего защитника!

Засмущавшись, Ал опустил глаза и вкрадчиво улыбнулся. Мы чокнулись, отхлебнули, и только потом накинулись на еду, да так, словно нас неделю голодом морили.

Наблюдая за ним, я радовался. Радовался по-женски. Наконец-то мужик в доме. И я себя спрашиваю: вот откуда эта слащавая хуйня у меня в голове? Мой разум невидимо для меня медленно подстраивался под женский организм, поддаваясь потоку гормонов. Плохо это или хорошо — сказать не могу. Сейчас я ощущаю себя более женственно, уютно, словно нахожусь в своём теле, и это состояние не сравнить с тем, что я испытал в первый раз. Глядя на жадно пожирающего куриную ногу Ала, я испытывал ощущение, похожее на жажду. Организм чего-то требовал. Просил! Зудел, прося расчесать все комариные укусы, поставить ногтем на них крестику. Сунуть изъеденную дерматитом ладонь под струю кипятка.

Что-то я расчувствовался. Надо еще выпить.

Паренёк прожорливым оказался, улепётывал за обе щеки. Мычал, пережёвывая пищу. А когда первые нити алкоголя дотянулись до его мозга, начал на меня заглядываться. Без стеснения. Глаза бегали по моему лицу, опускаясь на грудь, на талию, на жопу, спрятанную под несколькими слоями ткани. Смотри не подавись! Ловя мой взгляд, он отводил голову в сторону, но ненадолго, лишь для того, чтобы запихнуть в рот очередной кусок мяса.

Мы ели и пили.

Пили и ели, набивая желудки до предела. Вливая в себя прохладный напиток из хлебных корок. Рассказывая друг другу всякую дурь.

Ал начал ныть, как тяжко ему приходится на работе, как затрахивают коллеги, как заёбывает босс, гоняя его по сто раз на дню с первого этажа в душный подвал. Как будто я подписывался на это дерьмо, пробурчал он себе под нос, утирая пену с губ. Всё это херня, сказал я ему, вот когда тебя просит средних лет женщина внести в квартиру огромную коробку с ходулями для пенсионеров, вот тогда точно жди подвоха.

— Что? — спросил он.

Что-что? Слушай внимательно!

Не успела входная дверь квартиры распахнуться, как я уже слышал истерический вопль недовольной бабы: