— Ну… Я… — замялся паренёк хуже целки.

— Меня тётя обыскалась уже, — начал я своё выступление драматического театра, — Переживает. Как бы плохо не стало.

Выслушав меня до конца, паренёк взял паузу. Молча огляделся по сторонам. Но затем со всей серьёзностью заглянул мне в глаз и важно сказал:

— Хорошо. Пойдём.

На его лице без труда читались растерянность и удивление. Он пытался их скрыть тенью своего серьёзного взгляда, но от меня не ускользнули дрожащие уголки губ, бегающие глаза из стороны в сторону. Он даже вспотел, еще раз. Не ожидал он такого быстрого развития событий. И отказать не имел права. Да и что тут скрывать — он мечтал меня проводить, но под иным предлогом. Нехуй было стоять и сиськи мять. Теперь будет всё по-моему. Ловушка захлопнулась. Паренёк, извини, но сегодня музыку заказываю я.

Шли медленно. И кто больше из нас тормозил процессию, я затрудняюсь ответить. То я приторможу, заглядевшись на перебегающую дорогу белую кошку. То он, указав пальцем на ворону, севшую на деревянную крышу дома. А его разговоры — это вообще отдельная тема. В мои уши он вливал как бутылка холодного пива в охлаждённый стакан: ровно, без лишней пены. Рассказал про работу в «Швее». Без подробностей. На мой вопрос, чем он конкретно занимается, паренёк утаил. Уклончиво сказав, что сшивает между собой кожу толстенными нитями.

Все в «Швее» шьют вещи. Из дорогих материалов. Из уникальных материалов. И всё во благо деревни. Всё, для защиты деревни.

Я же ему только пиздил. Не лучшее начало отношений, но растягивать их надолго я не собирался. Всю дорогу заливал ему такую ахинею, что самому становилось смешно. Но при виде моей улыбке, Алеш — да, так он мне представился: Алеш — улыбался в ответ, не подавая ни единого признака какого-то недоверия моим словам. Я сразу ему сказал, что так называть его не буду. Не звучит. Алеш тут же разрешил называть его — Ал. Просто, Ал.

Когда солнце скрылось за густыми кронами деревьев, что росли далеко за забором, мы пришли к моему дому. Мой дом — громко звучит, но кто-то хочет оспорить моё право собственности?

По выражению лица Ала, было ясно, что он слегка в ахуе от моего района. Апофеозом было появлением ночного горшка из распахнутых ставней деревянного дома, и выплеснутой в воздух волны горячей мочи.

Ал принюхивался и корчился.

Корчился и принюхивался, пытаясь разобрать: чем же это так воняет! Ничего страшного, скоро привыкнешь.

Встав у двери, я скорчил максимально провинившуюся мордашку, ну, как у девок из тиктока, что своим видом так и просят, чтобы их узкие анальные дырки были срочно расширены до толщины огромного болта. Бессовестные сучки!