Пробормотал:

— Я попытался. Честно. Как и обещал Котовой.

Зашагал к остановке, куда уже подъезжал мой автобус.

К дому, где снимал квартиру, я приехал уже затемно. Не увидел около подъезда милицейские машины. Поднялся на свой этаж, открыл входную дверь. Прислушался. Прогулялся по квартире — милицейскую засаду не обнаружил.

Сварил себе кофе, набрал в ванну воду (плеснул в неё для пены болгарский шампунь «Роза»). Погрузился в горячую воду, сделал глоток из чашки. В воздухе ванной комнаты смешались запах розовых лепестков и аромат кофе.

Подумал о том, что Кирилл и Лена сейчас тряслись в душных купе. Мысленно выразил надежду, что им достались хорошие и спокойные попутчики. Спать я улёгся за два часа до того, как поезд Котовой прибыл на Павелецкий вокзал.

Разбудил меня сигнал будильника, а не вторжение группы захвата. Я умылся, позавтракал. Прихватил стоявшую со вчерашнего утра в прихожей сумку с вещами «первой необходимости» и пошёл в ближайшее отделение милиции.

На входе в отделение меня никто не остановил. Стоявшие у входа милиционеры посмотрели на меня с нескрываемым недовольством, а не с подозрением. Я подошёл к окошку дежурного, взглянул на подёрнутые сонной пеленой глаза молодого милиционера.

Сказал:

— Здравствуйте. Я Сергей Леонидович Чернов. Чёрный. Подскажите: милиция действительно меня разыскивает? Или это глупая шутка?

В отделении милиции я провёл почти двое суток. Пятого мая узнал о своём аресте. А уже во вторник утром меня перевели в следственный изолятор.

Последовавшие за арестом дни стали не лучшими в моей новой жизни. Но в прошлой жизни у меня случались деньки и похуже. Что опечалило меня больше всего: за эти дни я не выпил ни одной чашки кофе.

Из СИЗО я вышел двадцать третьего мая. Через девять дней после победы киевского «Динамо» в финале турнира Кубок обладателей кубков. И за две недели до того, как Алла Пугачёва получит в Болгарии награду «Золотой Орфей».

Пятница двадцать третьего мая оказалась ясным и жарким днём. Я вышел за ворота, остановился. Запрокинул голову и подставил лицо тёплым солнечным лучам. Вдохнул полной грудью «воздух свободы». Почувствовал пьянящий сладковатый запах цветов белой акации. На акациях в городе ещё не было признаков цветения, когда меня перевозили в СИЗО. Но сейчас деревья, что росли в десятке метров от забора, были (будто снежными украшениями) покрыты белыми цветами. Эти цветущие деревья я помнил ещё по прошлой жизни. Видел их, когда приезжал к этому забору, за которым содержали под арестом моего младшего брата. Тогда я их около этого высокого забора хоть и замечал, но их пьянящий аромат уж точно не радовал меня «тогда» так же сильно, как сейчас.