— Сергей, это письмо принесли сегодня, — сообщила вахтёрша. — Из заграницы пришло. Убрала его со стола, где складирую вашу корреспонденцию. Сопрут ведь наши балбесы. Хотя бы из-за этих вот красивых марок.

— Спасибо, — сказал я.

Баба Люба взглянула на конверт и спросила:

— Кто это тебе из Парижа письма шлёт? Что за Володя такой? Твой родственник? Потомок белоэмигрантов? Ты у нас, Чёрный, случайно не наследный граф или князь? Или, может быть, настоящий принц?

Любовь Фёдоровна улыбнулась — её глаза остались серьёзными.

Я пожал плечами.

— Баба Люба, да какой из меня принц? Вы на рожу мою рабоче-крестьянскую поглядите. Нет во мне благородных кровей. Я потомственный простолюдин. Красивый только очень. И умный.

Взгляд бабы Любы оттаял. Она снова посмотрела на конверт.

— Это приятель написал, вспомнил обо мне, — сообщил я. — Владимир Семёнович Высоцкий. Слышали о таком? Он на француженке женился. Навещает её теперь в Париже, выполняет супружеский долг.

Любовь Фёдоровна фыркнула, махнула рукой.

— Ты всё шутишь, Чернов, — сказала она. — Привык своими шуточками девкам мозги пудрить. Чаю со мной выпьешь? Я вчера коржики в нашем «Универсаме» купила. Песочные. Или ты куда-то спешишь?

Я сунул письмо в карман.

— Конечно, выпью, баба Люба.

Демонстративно нюхнул воздух и сказал:

— Вы, как я чую, не только чаем, но и валерьянкой сегодня балуетесь. Случилось что-то?

— Случилось, — ответила Любовь Фёдоровна.

Она стрельнула в меня печальным взглядом, вздохнула. Расставила на столе рядом с парящим чайником две чашки.

— Я ведь сегодня последний день работаю здесь, в общежитии, — сказала баба Люба. — Уезжаю я в эту среду, Серёжа. В Ленинград поеду, к сыну. Уже билет на поезд купила. Сыну сообщила, чтобы встретил. В Ленинграде поживу. Не знаю: долго ли. Сколько меня там невестка вытерпит? Посмотрим.

— Так ведь это же хорошо, — сказал я. — Детей увидите. Внуков понянчите.

— Хорошо-то оно хорошо, — согласилась вахтёрша.

Она подняла на меня взгляд, вздохнула.

— Только скучать я по вам буду, — сказала баба Люба. — И по тебе, Сергей. И по твоей глазастенькой. И даже по Вовке Красильникову. Привыкла я к вам. Мне всегда грустно, когда вы заканчиваете учёбу и уезжаете. Но я рада, что вы взрослеете. А теперь — вот как оно получилось. Теперь я сама от вас уеду.

Конверт с посланием от «Володи» я распечатал, когда поднялся в свою комнату. Уселся на кровать, вынул из конверта чёрно-белую фотографию… и билет в театр. Билет пока отложил в сторону, взглянул на счастливые лица Владимира Высоцкого и Марины Влади. Марина выглядела на пару сантиметров выше Владимира Семёновича (была в сапожках на высоком каблуке). Держала мужа под руку. Смотрела ему в глаза таким же влюблённым взглядом, каким на меня часто глядела Котова. Высоцкий улыбался. Прятал левую руку в карман — явно позировал для съёмки. Выглядел довольным и здоровым. Я заметил на нём знакомую мне куртку с чёрным меховым воротником и клетчатый мохеровый шарф. Взглянул я и на Эйфелеву башню, что возвышалась позади супружеской пары.