– Но я бы ничего не смогла сделать! – выкрикивает Ристери. – У меня едва есть свобода…

– А у людей в Катастрофе ее нет, – говорю я. – Ты могла начать следствие от лица знати. Могла собрать доказательства. Могла помешать ему. Чтобы успокоить совесть, ты убедила себя, что все не так плохо, а теперь мы ни за что не узнаем, что бы ты могла изменить, потому что даже не пыталась.

Ристери пятится.

– А ты, – говорю я спокойно и пугающе нежно, обернувшись к Лорвин, – ты каждый раз сдаешься, снова и снова.

Не сразу, но она отвечает:

– Да как ты смеешь!..

– Нет, это как ты смеешь! – парирую я.

– Думаешь, я хотела бросить там всех?

– Не имеет значения, что ты хотела, ты их бросила, но нет, на самом деле я думаю, что в первую очередь ты бросила себя, – говорю я. – Я думаю, ты поддалась мнению большинства и поверила в то, что ты жертва, а потом и правда стала ею. Как удобно! Как здорово знать, что ты отгородилась от всего и всех, кто может тебя ранить, спряталась от мира и потеряла себя. Какую чудесную и удобную жизнь ты себе устроила, отвергнув возможность любой другой.

– Ты понятия не имеешь…

– Думаешь, не имею? – невозмутимо спрашиваю я. Перевожу взгляд с нее на Ристери. – Думаешь, я не понимаю, почему вы так поступали? Прекрасно понимаю, потому что сама делала то же самое, однако с меня хватит. Мне надоело уговаривать вас помочь, вместо того чтобы обвинять друг друга. Надоело сдаваться. Надоело избегать своих проблем. И если мне остался последний день на свободе, я проведу его в борьбе за то, что для меня важно, и, если вас это не устраивает, можете идти домой, забиться в дальний угол и прикидываться до конца своих жизней. А с меня хватит.

Вой проносящегося ветра отчетливо слышно в нашем молчании. У меня нет времени на вежливость, ставки слишком высоки. Я разворачиваюсь и иду в Катастрофу, моля духов о помощи.

Слышится чей-то вздох.

– Духи, ты все же чайный мастер, что бы там ни случилось на экзамене, – бормочет Ристери. – Видишь души людей насквозь и выворачиваешь их наизнанку.

– Ты хуже, чем чай с накрабским перцем, надо было оставить тебя тогда замерзнуть насмерть, – добавляет Лорвин.

– Ничто не может быть хуже того чая, – говорю я строго, все еще не смея надеяться на их помощь.

– Хуже только Энтеро, – отвечает она беспечно и замолкает. – Кстати говоря, почему бы нам не пропесочить и его недостатки? Будет справедливо.

Энтеро закатывает глаза:

– Потому что я телохранитель, очевидно, моя помощь воспринимается как должное, в отличие от вашей.

Я поворачиваюсь к ним.

– Потому что Энтеро знает, кто он, и понимает смысл, стоящий за этим, – мягко говорю я. И печально.