Я заливаюсь краской и только киваю. Выпуская мои руки, Дэниел легонько проводит большим пальцем по моему, и я цепенею, словно статуя, не осмеливаясь дышать, и не понимаю почему.

Он выставляет руку вверх ладонью. Все вокруг вдруг становится непостижимым, важным и запутанным, словно я ступила в новый мир. Я вкладываю ему в ладонь свою руку, и мы крепко сцепляемся.

Я краснею, но заставляю себя посмотреть ему в глаза. Не уверена, что понимаю его взгляд: настойчивый, но мягкий и даже в чем-то хрупкий. Я сжимаю его ладонь, он улыбается.

– Давай покажу, что я нашел, – говорит он, ведя меня вперед.

На обеденном столе две чашки. Чайная пара, но не идентичная: формы разные, краска глубокого зеленого оттенка стекает по стенкам, образуя особенный узор.

Я прихожу в неописуемый восторг.

– До обжига я даже не сообразил, как напортачил с ними, – признается Дэниел, проводя рукой по волосам. – Тогда мне пришло в голову глазировать их иначе, чтобы сгладить недостатки, но это лишь подчеркнуло их уникальность.

– Ты уверен, что их не купят? – выдыхаю я. – Они же невероятные.

Он горько улыбается:

– Возможно, когда-то я смогу показать людям свою любовь к странным экспериментам, но время еще не пришло.

Я удивленно смотрю на него:

– Куда тебе быть еще успешнее?

– Дело не в успешности, даже не в мастерстве, а во влиянии, – поясняет Дэниел. – У моей лавки хорошая репутация, но она еще не достигла того уровня, когда без нее невозможно представить сам город. Полагаю, так. А без этого вполне может случиться, что сегодня меня знают, а завтра я кану в небытие.

Наверное, к нему это особенно относится, ведь он гелланец в чужом городе, где власть позволяет притеснять его народ. Дэниел не в том положении, чтобы идти на подобный риск.

– Что ж, когда достигнешь такого уровня, не забудь, что изделия лучше называть неординарными, а не странными. Люди охотно платят за неординарность художников.

– Так и есть, – признает Дэниел с кривоватой ухмылкой. – Но ведь они странные, и я бы хотел сказать это открыто. Когда придет время.

Он заканчивает на тоскливой ноте, и я сжимаю его ладонь.

– Когда придет время.

Он смотрит на наши руки и переводит нерешительный взгляд на меня:

– Хочешь опробовать их в деле?

Он что, переживает, что на самом деле мне чашки не нравятся?

– С удовольствием, – горячо отзываюсь я. – Я просто, э-э, не особо хочу торопиться отпускать твою руку.

Дэниел взрывается смехом. Затем поднимает руку, не отпуская моей, и склоняется над ними. Он смотрит на меня, и в его глазах читается вопрос, но я не пойму какой. А потом он нежно целует тыльную сторону моей ладони.