Патрик, конечно, испугался возможной перспективы депортации. Он говорил и говорил без остановки, едва не плакал от злости из-за того, что придурочный врач упорно твердил свою ересь про туберкулёз.

Я сжал кулаки, готовясь вмешаться, если понадобится. Попутно в голове прикидывал те доводы, которые позволят убедить горе-доктора, что Патрик совершенно здоров. Однако потом я вдруг понял, эти слёзы, блестевшие в уголках глаз, и униженный вид — в некотором роде стратегический ход Патрика.

Голос моего нового друга звучал очень расстроенно, но я видел в его взгляде, который он упорно опускал в пол, не только страх. Я видел там и упрямую, ирландскую ярость. Похоже, на самом деле, ему не нужно было моё заступничество. Трясло Патрика не от сдерживаемых рыданий, а от злости.

В какой-то момент мне даже показалось, если доктор его сейчас развернет, Патрик один черт рванёт вперед, снося на своем пути все преграды. Да, он изображал из себя бедного ирландского парня, умоляющего важного американского дяденьку дать ему шанс, но при этом упорно и настырно продолжал гнуть свою линию, продавливая врача, пока тот не махнул рукой и не пропустил моего друга.

В итоге мы прошли оба. Многие — нет. Плач, стенания или просто отборная ругань, (зависило от пола и возраста), когда их уводили в сторону «для дальнейшего осмотра» (что скорее всего означало депортацию), звучали немного удручающе.

После медицинского осмотра начался допрос.

Когда подошла моя очередь приблизиться к столу, я был максимально собран. Дело в том, что Джонни — итальянец. Он вряд ли нормально говорит на английском и уж тем более на американском. Хотя, с Кевином и Патриком я изъяснялся вполне себе ничего.

Макс Соколов тоже не супер знаток иностранных языков. Однако, велика вероятность, что мой акцент неожиданно выдаст во мне, например, русского. Я же не знаю пока, как он будет звучать. Имею в виду, акцент. Думаю, сложно будет объяснить чиновнику, почему сицилиец вдруг стал «счастливым» обладателем московского «прононса».

Однако, все оказалось гораздо проще. Чиновник, тощий, с очками на кончике носа, даже не поднял головы. Он схватил какие-то бумажки, карандаш и сразу начал задавать вопросы.

Что любопытно, делал чинуша это на своем, родном языке, не особо заморачиваясь, понимаю ли я его. К счастью, я понимал, да и вопросы были предельно простыми.

— Name?(Имя?)

— Джованни Скализе.

Я не стал выделываться и отвечал тоже на «буржуйском». Как мог. Искренне надеясь, что этот придурок в очках не настолько умен, чтоб разбираться в акцентах.