Однако, вместо этого появляемся мы с Салли и рассказываем совсем иную историю. Правда, эта история все равно обеляет имя Массерии. Он вроде как не при делах, и ничего не знал. Именно поэтому сейчас Джо задал вопросы Салли, которые ставили под удар самого Сальваторе.

— С позволения дона, — я сделал шаг вперед, мой голос прозвучал удивительно спокойно и уверенно для парня моих лет. — Сеньор Сальваторе скромничает. Его план был безупречен. Фараоны — это непредвиденное обстоятельство, форс-мажор. Никто не мог этого предугадать. Что касается меня… Я не исправил ситуацию. Я лишь выполнил свою работу. Я доставляю товар. И я его доставил. Просто маршрут пришлось сменить. Вместо склада — в надежное место, пока не утихнет шум. Я действовал в интересах семьи.

Я специально использовал корпоративный жаргон — «форс-мажор», «выполнил работу», «в интересах семьи». Это звучало солидно и деловито, выделяя меня на фоне других грубых солдат.

Массерия прищурился.

— И где же этот товар?

— В том месте, где его никто не найдет. Семь ящиков. Целых и невредимых. Я готов вернуть их немедленно, как только получу приказ. Но я также хотел бы предложить кое-что еще.

— Предложить? Мне? — Массерия ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула. Его охранники напряглись.

— Информация, — сказал я. — Йель скорее всего сейчас в руках полицейских. И он будет говорить. Например, с чего бы ему нападать на груз уважаемого дона. — Я выдержал небольшую паузу, понятную только Джо Боссу. Намек был на то, что Фрэнки может сам прикинуть одно к другому, понять, как его подставили и начать говорить об этом. — Но… Есть еще кое-что. На моих глазах Йель убил фараона. Это видел лично я и еще один парень. Тот, что работает со мной. Думаю, Фрэнки попытается свалить вину на нас. История о том, что итальянец убил копа, уже запущена. Но ее можно переписать. Я видел, как все было на самом деле. Я могу дать те показания, которые будут нужны семье. Я могу сделать Йеля единственным виновным во всем, а нас — жертвами его безумия. Я готов доказать свою преданность семье и готовность работать ради ее блага дальше.

Я стоял замолчал, глядя Массерии в глаза. По сути мои слова не выглядели просьбой. Я не просил. Я предлагал сделку. Я говорил на понятном всем присутствующим языке.

Дон Массерия тоже не говорил ни слова, пристально разглядывая меня. Могу предположить, что сейчас он видел перед собой не испуганного юнца, а холодного, расчетливого стратега. В его мире это ценилось дороже грубой силы.

— А ты откуда сам, парень. И как тебя зовут? — Спросил вдруг Лакки Лучано.