— Простите, пожалуйста, я больше так не буду, — проныл Лева, шмыгая носом.

Обращаться к ребенку по имени и отчеству было педагогическим приемом из «тяжелой артиллерии». Тома была не проста — явно имела какое-то образование, связанное с педагогикой.

— Может, сначала молодые люди сами расскажут, что произошло? — опять встрял Роман.

Лева затряс головой, облизал губы и забубнил себе под нос:

— Тамара Ипполитовна, я так больше не буду.

— Конечно, вы не будете, Лев Игоревич! — взвизгнула она. — В вас веса вдвое больше и сил…

— Тамара Ипполитовна, — старый тренер по боксу прихватил стакан с чаем у директора и протянул старшей пионервожатой. — Выпейте чайку, а Лева расскажет, почему так поступил. Расскажешь, Лев?

— Я правда так больше не буду, Георгий Семенович, Тамара Ипполитовна… честное пионерское, — закудахтал Лева, внешне совершенно точно готовый провалиться сквозь землю от стыда. — Папе только не надо говорить, а то он меня накажет!

— Это почему еще не надо, а бить других детей, выходит, надо? — Тома не отказалась от чая, взяла стакан, машинально отхлебнула, и металла в её голосе чуточку поубавилось.

Роман подлетел к Тамаре и зашептал ей на ухо:

— Милиция здесь явно лишняя, давайте решим вопрос собственными силами, в конце концов, все обошлось.

Старшая пионервожатая в этот момент пила чай — и от возмущения едва не подавилась.

— Роман Альбертович! Обошлось? Решить предлагаете?

— Ну а зачем нам милиция, зачем ломать жизнь пацану?

Все присутствующие, включая директора, закивали в унисон, поддерживая настрой Романа. Лев замер, втянул голову в плечи, ожидая решения. Насчет милиции я был согласен — лишнее. Но вполне может быть, что вся эта сценка разыгрывается лишь для того, чтобы Льва запугать. Тоже обычная практика — показать, что ещё раз и будет ата-та. Если парень не дурак, запомнит.

— Зачем, говорите, а я вот вам скажу сейчас, зачем… — недовольно зашептала Тома.

Я замер — у неё явно имелись ещё какие-то козыри.

— Так, молодые люди, закройте уши и зажмурьте глаза, мне кое-что надо сказать взрослым по-взрослому.

Тренеры переглянулись, а Роман Альбертович театрально закрыл уши ладонями.

— Вас это не касается! — зашипела Тамара.

— Простите, не понял, — хмыкнул Рома.

Сценка выходила занятной. Тому считали душнилой и, как я уже понял раньше, недолюбливали. Вся ее инициативность усложняла жизнь остальному педсоставу, но должностное положение старшей пионервожатой во многом развязывало ей руки. Единственный, кто мог сделать ей замечание по существу — Савелий Иннокентьевич, но тот предпочитал отмалчиваться в платочек (или в фляжечку). Боялся, видно, что Тома и до него доберется, и о его пагубной привычке станет известно начальству из области.