Потупилась так, будто открыла про себя страшную тайну. Как Фиона из мультика про Шрека.

— Чай-то будете? — Рома, мило улыбаясь, чтобы сгладить момент, протянул стакан старшей пионервожатой и повысил голос: — Дети, взрослые поговорили!

Я раскрыл глаза и убрал ладони с ушей, Лев сделал то же самое. Судя по тому, что он сразу откликнулся, получалось, что всё-таки подслушивал разговор. По крайней мере, побледнел он как застиранная простыня.

Тома не собиралась сдаваться, подбоченилась и снова поперла буром на пацана.

— Так, Лев, расскажи-ка, где ты взял чай!

Я думал, пацану хватит мозгов сказать, что тот же чай ему дала с собой мама, но нет.

— Это не мое…

— Если не твое, почему тогда чай в твоей тумбочке? — уцепилась старшая пионервожатая, пытаясь загладить промах с «гашишем».

На этот раз на помощь воспитаннику пришел тренер.

— Мы сейчас не об этом, — возразил Воробьев.

— Как же не об этом, а если он чай со столовой стянул! Это, между прочим, государственное имущество! Вот завтра приедут его родители… и вообще, Георгий Семенович, почему дети на ночь глядя разгуливают по лагерю со спортивным инвентарем? Откуда ты взял перчатки, Лев?

Лев надулся, промолчал. Я понимал, что ещё чуть-чуть и он дрогнет. Все-таки четырнадцать — еще юный возраст, и даже если ты невероятно крут (как он считал), то противостоять со взрослым на равных практически невозможно.

Не то чтобы я испытывал к нему жалость, но не стоило забывать, что Лев прежде всего — обыкновенный ребёнок. И стоит старшей пионервожатой чуточку на него надавить, как он расколется. Того же Сеню сдаст… А он точно не партизан, расколется сразу. Я поспешил поднять руку.

— Перчатки я взял.

Все уставились на меня, большинство с удивлением, а Воробьев внимательно, будто что-то прочитал на моем лице. Вряд ли он беспокоился, что я его заложу. Не-а, во взгляде было что-то другое.

— Как — ты?

— А зачем, Мишенька?

— Ты же шахматист.

Вопросы посыпались со всех сторон разом. Я не стал ничего придумывать.

— Чтобы научиться боксу. Попросил Леву показать мне пару движений, да, Лева?

Пацаненок явно удивился, но, надо отдать должное, держал себя в руках и никак не выдал удивление.

— Угу…

— В смысле, пару движений, ты что, сам попросил его себя избить, Мишенька? — недоумевала вожатая.

— Это называется «спарринг», Тамара Ипполитовна, — поправил я.

— То есть, тебя никто не избивал? — выдохнул, не сумев скрыть облегчения, директор.

За столом начали переглядываться.

— Нет, конечно, просто мне надоели шахматы, и я решил попробовать новый вид спорта. Так что спасибо, Лева, что согласился помочь.