Сеня, который, оказывается, приехал на велике, аккуратно закрепил коробку с Драконом на багажнике и, звякнув звонком, укатил.

Мне надо заглянуть к Леве и посмотреть, как он справился.

А Лева справился, надо отдать ему должное. Когда я вернулся, он почти закончил. Мокрым пухом оказалось буквально забито ведро. И даже окна на здании были вымыты.

— Привет трудовой молодежи! — подошел я. — Даешь пятилетку за четыре года и двенадцать месяцев?

— Очень смешно, обхохочешься, — недовольно фыркнул Лев. — На! Сам заканчивай!

Я отнекиваться не стал. Подметать или мыть было больше нечего, а выбросить пух в мусорку, так и быть, помогу.

Я взял ведро и потащил его по дорожке, мусорка у нас располагалась неподалеку от главного корпуса, буквально в ста метрах от места, где Лев убирал пух. Там-то мы и встретились с Тамарой, выскочившей из-за угла. Она резко остановилась, держа в руках два стакана с молоком, накрытые овсяным печеньем.

— Вот они где, а я вам решила организовать перекус. Кто хорошо работает, тот хорошо куша…

Она запнулась и посмотрела сначала на меня, тащившего тяжелое ведро одной рукой, а во второй — метлу и совок. Потом на Льва, ничем не обременённого. Дружелюбная улыбка тут же пропала с её лица.

— Я не поняла, Лева ты опять Мишу заставил убираться, а сам тунеядничал⁈ — старшая пионервожатая строго сдвинула брови.

Кстати, одета она была снова в бесформенный и мешковатый спортивный костюм вместо так идущего ей платья.

— Тамара Ипполитовна, да нет же, это я все убрал, а этот… — попытался оправдаться Лев, но Тома его перебила.

— Не этот, а у него имя есть. Миша у нас такой же пионер, как и ты, и другие ребята, — старшая пионервожатая прочитала нотацию Льву. — А я-то думала, ты такой умничка, взялся за ум, все вместе убрали, но ты, оказывается, еще тот лоботряс.

— Тамара Ипполитовна, вы не так поняли…

— Все я так поняла! Никакого тебе молока и печенья, отдам обе порции Мише.

Она развернулась ко мне, протянула стаканы с молоком. Я не дурак, отказываться не стал. Тома взъерошила мне волосы, влажные после тренировки.

— Устал, аж вспотел весь. Не то что этот лоботряс!

— Мне молока… — протянул Лева.

— У нас кто не работает, тот не ест!

Тома развернулась и зашагала прочь, бросив напоследок, что Лева может, конечно, попросить меня поделиться.

— Но я бы на его месте, — кивнув на меня, добавила она, — ничем с лоботрясами не делилась.

Мы снова остались вдвоем. Лева предсказуемо попер на меня буром.

— Ты че молчал?

— Меня, так-то, никто не спрашивал.

— Охренел?

— Уже отвечал на этот вопрос, — я отпил молоко, довольно причмокивая. — С пенкой любишь?