Во дворце не бывало настоящего уединения, как в степи или горах, просто в силу особенностей профессии правителя, особенно короля. Можно быть одному сколько угодно, когда ты нищий орк из нищего рода, но, когда ты король и от тебя зависят другие живые? Исключено, либо ты плохой король, пренебрегающий своим долгом и профессией.
Но все же обитатели дворца отступили в стороны, создавая иллюзию уединения.
— На-на, кушай, маленький, кушай, мой хороший, — заворковала Марена, отстегивая часть платья и извлекая левую грудь.
Младенец зачмокал жадно, Гатар смотрел, ощущая прилив возбуждения.
— Присоединяйся, — улыбнулась Марена, заметив его состояние и делая жест, словно собиралась приоткрыть вторую грудь.
— Ты говорила о еще каком-то деле, — сменил тему Гатар.
Ему хотелось припасть к ее груди, но он сдержался, так как знал, что не смог бы потом сдержаться, а потом не смог бы уехать. Или Марена легко уговорила бы взять ее с собой, опять упирая, что она не хрупкое яйцо и способна сражаться, а если бы Гатар пробовал возражать, то ему сразу затыкали бы рот самым приятным способом.
— Деду Бранду нужна будет помощь, пусть он в этом никогда не признается. Следуй за ним, прикрывай его спину, сражайся, как ты умеешь, Гатар!
В голосе Марены слышалась гордость за него, а Гатар ощутил, что у него встают дыбом волосы на голове. Первым неосознанным желанием было схватить лезвие и сбрить все начисто, вернуться к прежней лысине.
— Я? — вырвалось у него.
— Могу и я, — просто ответила Марена, — сама передам перчатку деду, а ты останешься, присмотришь за сыном.
Младенец продолжал чавкать, и Гатар вдруг подумал, что Марене идет материнство. Он любил ее и в прежнем облике, девицы с рыжей косой, которую так любила дергать Марена, но именно образ кормящей матери и королевы выглядел законченным, цельным и всеобъемлющим.
— Нет, — выдавил из себя Гатар, припомнив разговор с Теруном и указание пути, — я сам.
Марена извлекла несокрушимую перчатку из адамантита, которую, похоже, только что доставили из Тарбада. Марена до последнего упрямилась, пыталась сделать сама или добиться перековки здесь, в Таркенте, но так ничего и не вышло. Перчатка была теплой, словно еще не остыла от жара гномьих горнов.
— Отдай деду и сражайся рядом с ним за всех нас, ведь об этом ты мечтал?
— Да, об этом, — согласился Гатар, ощущая себя так, словно взвалил на плечи сами небеса.
15 день 4 месяца 880 года
— Ты не волнуйся, дед, я с богиней спал и то не переметнулся! — заявил Минт.
— Да я и не волнуюсь, — ответил Бранд.
— Вот это верно! Я ведь беру пример с тебя, дед!