В итоге я отправил телеграфом на имя Дымшица такой отзыв:
«Уважаемый Александр Львович! Ознакомившись с режиссерским сценарием „Девчонки с юга“ (авторы Нусинов и Лунгин, режиссеры Абдылдаев и Гуревич), я всю неделю пью ваше здоровье. Ваш Георгий Данелия».
На мое счастье, Дымшица через месяц куда-то перевели.
Мы с Леоновым
Но все на свете кончается, и веселье тоже. И мы опять сели за стол совещаться. Ежов попросил напомнить сюжет. Я рассказал еще раз.
Казаков опять сказал, что он в кино ничего не понимает и напишет отступления.
Аксенов сказал, что раз договор подписали, надо работать.
А Ежов сказал, что все хорошо в меру. Уже почти сутки постимся…
…Первым улетел Аксенов – в Калининград, к маме. За ним – Юрий Казаков, в Алма-Ату, переводить очень толстый роман с казахского на русский. Потом Конецкого вызвали в Ленинград на партсобрание. Он подписал письмо в чью-то защиту, и теперь ему надо было получить выговор.
Мы с Ежовым проводили Конецкого, заплатили за гостиницу – за номер, за телефон, за разбитую люстру (ее разбили братья Минц из Майкопа, когда показывали свое мастерство – жонглировали пустыми пивными бутылками). И денег у нас осталось десять рублей на двоих.
Мы купили палубные билеты на корабль «Грузия» и поплыли в Ялту: там тогда снималась в фильме моя жена Люба. Ночью стоим на палубе, облокотившись на фальшборт, – внизу море, над головой звезды. Я предлагаю варианты начала сценария, Ежов молчит.
– Валя, ну что ты молчишь? Не нравится то, что я предлагаю, – предложи другое. Ты же сценарист.
– Предлагаю…
И Ежов предложил сюжет про корабль отложить, а сейчас написать сценарий о человеке, у которого обнаружили тридцать три зуба и сделали из него «национальную гордость».
– Что-то в этом есть, – сказал я, подумав.
Начали «разминать» сюжет про зубы – покатилось. Пока шли до Ялты, напридумывали на две серии.
Устроились в Ялте: Ежов в Доме творчества писателей, а я в гостинице у Любы. И сразу же позвонил Конецкому, рассказал новый сюжет и попросил его приехать в Ялту – будем писать вместе. Конецкий взял путевку в Дом творчества писателей и прилетел.
К этому времени мы с Ежовым уже написали страниц десять (записывал Ежов своим каллиграфическим почерком). Конецкий прочитал и сказал:
– Братцы, мне здесь делать нечего.
Оказалось, он был убежден: Ежов писать не умеет, умеет только трепаться, я тоже не мастак, а кто-то же должен достойно изложить сюжет на бумаге. Поэтому и прилетел. А теперь понимает, что никакой потребности в нем нет. Но мы его уговорили остаться:
– Без твоего юмора сценарий будет хуже.