Навстречу нам ударили стрелы. Падали бегущие рядом со мной парни, но мы неслись вперёд, несмотря ни на что. Уже совсем близко, видно распахнутые в ужасе глаза крестьян, которых гнали на нас копья благородных.

— На землю! — во всю мощь рявкнул я.

Сам, сделав ещё шаг, прыгнул вверх, выплёскивая скверну в мощном импульсе. В удивлении расширились глаза благородных, когда я взмыл над падающей под ногами толпой крестьян. Прыжок совершенно нечеловеческий. Но зря, что ли, я со скверной два года прожил?

Щит отбивает ударившее навстречу копьё, и вот я приземляюсь внутри вражеского строя. Какое же наслаждение ощутил, чувствуя, как трещит под латной рукавицей череп врага, как ломаются конечности тех, кто имеет несчастье оказаться рядом.

Рука выхватила саблю, пластуя лицо передо мной. Отрубая руки, выпуская кишки, снося головы. Вот возник щит одного из наших. Развернувшись, взмахнул саблей, закричав:

— За мной, смертники!

Мы прорубали вражеский строй, ступая по колено в крови. Вот я увидел пустое пространство и вылетел на ту сторону. Оглянувшись вокруг, бросился дальше, убивая всех, кого вижу.

Десяток шагов, и передо мной богато изукрашенный рунными контурами ствол пушки, а навстречу бросается полдюжины бойцов.

Загремел в руке «Валера», расплёскивая их мозги. Снеся щитом ещё одного, я бросил на землю револьвер и выхватил из руки трупа саблю, добивая остальных. Запрыгнув на телегу, взмахом сабли отрубил полбашки обслуживающему её благородному и оглядел рунный контур.

Ничего сложного, а рядом даже накопитель на шее трупа висит. Спрыгнув, упёрся спиной в колесо и яростно выдохнул, сдвигая вбок тяжеленную конструкцию.

Сапоги ушли в землю, но телега поддалась, повернувшись в сторону. Взмах сабли, убивая попытавшегося атаковать воина, и я опять наверху, срывая накопитель с тела и впечатывая его в рунный контур.

Жахнуло так, что телега качнулась назад, а мои губы растянулись в оскале. Хрен с ними, с разорванными на куски шрапнелью врагами. Как я мельком понял по рунной вязи, аристократы по-своему решили хреновость пороха: добавляли в него кристаллизованную ману для отвода лишней энергии, а потом использовали её для питания контура, нанесённого на пушку, должного укреплять металл.

Не дураки. Никаких взрывающихся пушек не будет, несмотря на странный порох. Сейчас же это сыграло против них. Я громко рассмеялся, ощущая, как в меня втекает мана, усвоенная и перераспределённая рунным контуром. Об доспехи ломались стрелы, а я обнял горячий ствол, сжавшись и не желая упустить хоть крупицу силы.

Мои воины ломали лица врагам, прорывая строй и полностью разрывая крайний левый фланг. Самое главное, что живой щит побежал. Им стреляли в спины, но крестьяне сдвигались вперёд и вправо, стремясь спасти свои жизни, больше не будучи зажатыми с этого бока отрядом тяжёлой пехоты.